У Вэнса округляются глаза.
— Но клиника ещё не открыта…
— Мы сделаем операцию прямо здесь, — я ухмыляюсь. — Ты когда-нибудь делал стоячую операцию?
Он качает головой.
Я закатываю рукава.
— Мы введём Пеппер седативное, чтобы она была спокойной, и обезболим местно. Она проведёт всю операцию стоя, прямо в этом амбаре.
— А как насчёт восстановления? — спрашивает Ава.
Папа кивает на выход, давая понять, что пойдёт за оборудованием. Я наклоняю голову в знак согласия и, когда он исчезает, снова поворачиваюсь к Аве.
— Думаю, потребуется шина на всю конечность. Потом некоторое время строгий постельный режим. Но ничего критичного.
Ава медленно качает головой.
— Это просто невероятно. За все годы в спорте я ни разу о таком не слышала.
— В Университете Итаки учат самым передовым методам! — кричит папа откуда-то из глубины амбара.
На этот раз я всё-таки закатываю глаза.
— Прости его, он…
— Чертовски горд тобой, Салли, — улыбается Вэнс. — И правильно делает. Можно я помогу? — он указывает на жеребёнка.
— Я была бы только рада. Пошли, помоем руки.
Глава 4
Салли
Горячая авантюра
С меня льёт градом, спина и ноги гудят от усталости после нескольких часов в полуприседе, а глаза будто набиты песком.
Но когда я поднимаю голову от повязки, которую только что наложила на переднюю ногу Пеппер, меня удивляет мягкий жёлтый свет, пробивающийся в окно неподалёку.
Операция была сложной. Я долго сомневалась, где именно вкручивать винты, а выставляя угол пластин, чертыхалась, как заправский моряк. Ноги болят так, что кажется, я сейчас просто рухну.
Но в то же время всё прошло, будто в одно мгновение. Тело вымотано, но в душе — спокойствие. Гордость.
А главное — в глазах Пеппер больше нет того застывшего, мучительного страдания. Она лениво моргает, всё ещё под действием седативного, а потом опускает голову и начинает принюхиваться к соломе у своих копыт.
— Мне нравится твоя улыбка, — папа смотрит на меня с теплотой, укладывая в чемодан портативный рентген. — Ты молодец, Салли.
Вэнс просто качает головой, глядя на жеребёнка.
— Это было нечто. Я уже засыпал тебя вопросами, но если у тебя будет время, я бы с удовольствием разобрал с тобой весь процесс. Эти методы мне точно пригодятся. Ты сегодня спасла жизнь, Салли.
У меня раздувается грудь от гордости.
— Без вас с папой я бы не справилась. С радостью всё объясню.
— Она вообще хорошо объясняет, да? — папа бросает на меня значимый взгляд. — Вот почему ей нужно работать в университете, а не в амбаре в глуши.
Радостное тепло в груди слегка меркнет.
Честно говоря, я люблю работать в амбаре. Мне нравится и преподавать. Но больше всего мне нравится быть частью этой маленькой, сплочённой команды.
Папа без слов передавал мне инструменты, точно зная, что понадобится в следующий момент. Вэнс не давал мне замыкаться в себе, расспрашивая о моей ординатуре, о козьем сыре, который я теперь делаю на Лаки Ривер, о том, каково это — играть в группе с мамой. А Ава всё это время рассказывала о родословной Пеппер, заставив нас хохотать, когда поведала, что миссис Уоллес дала лошади такую кличку, потому что любит читать «горячие» романы.
Я чувствовала себя частью чего-то важного, среди людей, которые искренне заботятся и о лошади, и обо мне.
Я чувствовала себя нужной.
Я чувствовала себя хорошо.
И тут приходит осознание: в Университете Итаки я ощущаю себя всего лишь маленькой шестерёнкой в огромной машине. Это профессиональная среда, но она кажется холодной и безликой в сравнении с Хартсвиллом. Хотя, возможно, это потому, что я просто провела там слишком мало времени. Ординатура длилась три года — капля в море по сравнению с годами, что я прожила здесь. В Нью-Йорке я ещё не нашла «своих» людей, с кем было бы так же легко и естественно работать, как здесь. Но рано или поздно я их найду. Нужно просто подождать.
Я заставляю себя улыбнуться.
— Спасибо, пап.
— А я, например, очень рада, что ты здесь, — говорит Ава, протягивая мне большую бутылку. — Это сидр от миссис Уоллес. Урожай в этом году просто сумасшедший.
Моя улыбка становится искренней, когда я принимаю тяжёлый кувшин и прижимаю его к боку.
Говорите, что хотите, но за десять с лишним лет учёбы мне никто ни разу не дарил ничего за мою работу. Тем более такого душевного.
Вот почему я люблю Хартсвилл.
Вот почему мне так трудно его покидать.
— Этот сидр потрясающий, — говорю я. — Обязательно поблагодари её от меня. Думаю, сварю из него глинтвейн.
— Ты добавляешь в него виски?
— Конечно! Главное — не жалеть.
Ава улыбается.
— Мне ты уже нравишься.
— Надо же как-то согреваться на ранчо.
— О, тут есть разные способы. Особенно когда рядом ковбои.
Вэнс усмехается. Папа заливается краской.
Я тоже слегка краснею, но всё равно смеюсь, несмотря на то что перед глазами мгновенно вспыхивает картинка: Уайатт на коне, в шляпе, с лассо в руках. Чёрт, этот мужчина скачет быстрее и резче, чем кто-либо из тех, кого я знаю.
Готова поспорить, в постели он такой же.
Я отправляю Аве и Вэнсу подробный план ухода за Пеппер после операции, а затем мы с папой забираемся в его пикап и отправляемся домой. Кувшин с сидром осторожно пристроен за моим сиденьем.
По дороге папа получает звонок от владельца соседнего ранчо — у их лошади пропал аппетит.
— Похоже на колики, — говорит папа, убирая телефон. — Завезу тебя домой, а потом заеду к Джордану, посмотрю, что с лошадью.
— Ты уверен?
— Конечно. А тебе нужно поспать. Ты сегодня отлично справилась, Салли. Честно, у тебя огромный талант. Я не могу дождаться, когда увижу, как ты взлетаешь в Нью-Йорке.
У меня разливается тепло в груди от его явной гордости. Я тоже горжусь собой. Мне нравится, как сильно мой успех радует папу. Но всё больше начинаю задумываться — а совпадает ли его представление об успехе с моим?
Я опускаю солнцезащитный козырёк, защищаясь от яркого света. Когда солнечные блики больше не слепят глаза, я замечаю, каким невероятно синим сегодня небо. Из приоткрытого окна тянет свежий, чистый воздух.
Сегодня в Южном Техасе будет потрясающий осенний день.
Сколько ещё таких дней у меня осталось? Через полтора месяца я должна начать работу в Итаке. Здесь, дома, в это время года будет просто сказка. А в Итаке? Там будет промозглая, замёрзшая пустошь.
От одной мысли об этом внутри всё сжимается, поэтому я стараюсь не думать. Но папа, кажется, твёрдо намерен напомнить мне о «долге» перед моим «талантом».
— Я знаю, что ты не хочешь переезжать в квартиру до праздников, — говорит он, имея в виду двухкомнатное жильё, которое я снимаю недалеко от кампуса. — Но раз уж договор аренды начинается с первого декабря, мы с мамой подумали, что можем все вместе слетать туда пораньше, сделать себе такой рождественский подарок. Мне бы хотелось снова побывать в Итаке, да и ты начнёшь обустраиваться.
Я отворачиваюсь к окну. Пейзаж холмистой местности с этого участка шоссе 21 просто захватывает дух — светлая земля, зелёные кактусы, рыжие и огненно-красные листья искривлённых дубов, разбросанных по мягким изгибам ландшафта.
Дом.
— Вам не обязательно мне помогать, — осторожно отвечаю я. — Я уже не студентка.
— Мы просто хотим быть рядом, Салли. Это важный этап в твоей жизни, и мы тоже рады за тебя.
Ну вот, будто ножом по сердцу.
— Это очень мило. Спасибо. Можно я подумаю?
Папа бросает на меня взгляд.
— Ты могла бы хотя бы сделать вид, что тебе это интересно.
— Прости. Я действительно благодарна. Спасибо. Просто устала.
Это ложь, но я всё же зеваю для убедительности.