— Да ты и правда заболел, — говорит Райдер.
Салли хмурится.
— Подожди, Уайатт, ты плохо себя чувствуешь?..
— Нет. Да. Нет, блин, я в порядке.
Но только не тогда, когда вижу, как Джокер суёт свой нос в её ладонь.
Чёрт. Даже мой конь влюблён в эту девушку. Она просто не даёт мне ни единого шанса.
— Салли, когда я хоть раз говорил тебе «нет»?
— Значит, мы всё-таки приглашены? — уточняет Дюк.
Я спрыгиваю с Джокера.
— Нет.
— Да ладно, ну…
— У тебя же стойла не почищены, верно? — я бросаю на брата выразительный взгляд.
Его плечи опускаются.
— Да какая разница. Рад тебя видеть, Салли.
— Я взяла с запасом, Уай, — она делает паузу. — Он может остаться, если хочет.
Но её голос... что-то в нём цепляет моё шестое чувство.
Ей нужно поговорить со мной наедине?
Что-то случилось.
Чёрт, чёрт, чёрт. Она правда переспала с Беком, да? И он её обидел?
— Не, вам и правда пора идти чистить стойла. И вот, раз уж на то пошло, расседлайте Джокера. Я пойду к кузнецу.
Сойер кивает в сторону моего коня, затем поворачивается к Салли.
— Наслаждайтесь напитком. Если что — зови, ладно?
— Отлично, спасибо, Сойер.
Перед тем как взять поводья Джокера и передать их Райдеру, он ловит мой взгляд. Затем трое скрываются в конюшне.
Ну надо же. Только я был готов свернуть им всем шеи, а они, на удивление, поняли намёк и дали нам пространство.
Почему Салли хочет остаться со мной наедине?
Сейчас же выясню.
— Пройдёмся к реке? — спрашиваю я.
Она проводит языком по нижней губе, затем прикусывает её.
— Давай.
Глава 6
Салли
ЛЮБИ МЕНЯ, КАК КОВБОЙ
Несмотря на прохладный ветер, проникающий сквозь открытое лобовое стекло вездехода, я буквально обливаюсь потом на этом коротком пути.
Кажется, даже во время экзаменов на получение лицензии ветеринара я не была так нервничала. Хотя тогда рядом со мной не сидел широкоплечий ковбой с бедрами, как стволы деревьев, и глазами такого синего оттенка, что они словно светятся в тени крыши вездехода.
У загона у меня все шло отлично. Я была веселой, чуть кокетничала. Полностью уверенной в себе. Уайатт выглядел чертовски хорошо в седле, из-за чего мне было сложно сосредоточиться, а когда он начал заигрывать в ответ, у меня буквально подкосились колени. Но я справилась. Я убедила его выпить со мной.
А теперь, когда мы остались наедине и момент, чтобы попросить его стать моим вроде-как-ненастоящим кавалером, оказался прямо передо мной, у меня ком в горле. Я провожу вспотевшими ладонями по джинсам, тщетно пытаясь их высушить.
Сколько горячего сидра — это слишком много горячего сидра до обеда? Спрашиваю для друга.
— Ты в порядке? — Уайатт бросает на меня взгляд, приподняв брови. — Ты какая-то… заведенная.
Он говорит это так спокойно, будто я не собираюсь поставить под удар нашу дружбу и выставить себя полной дурой, попросив его об откровенно неуместной услуге.
Вообще, весь Уайатт — это сплошная расслабленность. Самоуверенность. Одна рука небрежно лежит на руле, колени широко расставлены, и они почти касаются передней панели, потому что он настолько высокий. Настолько крупный.
Он снял шляпу — она лежит между нами на сиденье, — и теперь его длинные, слегка взъерошенные волосы развиваются на ветру. Я чувствую слабый запах зимней зелени; Уайатт помешан на жвачке. Мне это не мешает, потому что он всегда пахнет свежо и вкусно… за исключением тех случаев, когда курит.
— Я, э… просто с утра на ногах.
Уайатт меняет руку на руле, теперь он ведет левой, а правой проводит по волосам, и его бицепс напрягается под джинсовой рубашкой.
— Опять лечила без меня, Солнце?
Я невольно сжимаю бедра, но все же умудряюсь рассмеяться.
— Нам позвонили сразу после трех. Кобыла случайно лягнула жеребенка и сломала ему ногу.
— Черт, это жестко. — Уайатт бросает на меня быстрый взгляд. — Но ты справилась, да? Починила?
— Да, — киваю я. — Две пластины, шесть винтов, и он скоро снова будет как новенький.
— Обычный день для тебя. — Улыбаясь, он протягивает мне кулак. — Спасаешь жизни, закручивая винты.
Боже, как же я люблю, когда он меня смешит. Я стукаюсь кулаком в ответ.
— Просто делаю свою работу.
— Ну, тогда понятно, зачем тебе это. — Он кивает на термос, зажатый у меня в локтевом сгибе. — Ты заслужила выпивку. Да и я тоже. Я ведь твой самый преданный фанат.
— Точно, работа не из легких.
— Во мне вообще много чего жаждущее, да.
Я смеюсь и толкаю его локтем в бок.
— Фу.
— Я таков, каким меня создал Господь.
— И Господь точно не благословит тот извилистый путь, который привел нас к твоему вечно жаждущему состоянию.
— Какой еще путь? Чтобы выкладывать «жаждущие» фото, надо хотя бы в соцсетях сидеть.
— Отсутствие инстаграма не делает тебя горячее, Уай.
Хотя делает. Еще как делает.
Он широко улыбается.
— Тогда почему ты краснеешь, Сал?
Я решаю проигнорировать этот вопрос.
— Просто обсуждаю тебя. Как ты заходишь в Рэттлер, будто владеешь этим местом. Как разговариваешь с женщинами. Ты словно оживший ходячий «жаждущий» пост.
— Забавно, как сильно ты покраснела.
— Это солнце, понятно? И то, что я не спала с трех ночи.
Мы всегда были такими заигрывающими, или?..
Обычно между нами легкость, но сейчас…
Я не знаю, мне кажется, что-то изменилось. Возможно, я просто накручиваю себя из-за крайней степени нервозности. А может, наша вчерашняя «ненастоящая» флиртующая сцена на танцполе как-то повлияла на атмосферу между нами.
Хотя, возможно, дело в другом. В моей затянувшейся, крайне затянувшейся сексуальной засухе. Может, я уже дошла до критической точки, когда начинаешь обращать внимание на любого мужчину рядом.
Уайатт снова смотрит на дорогу.
— Ты сказала «нам позвонили». Ты про себя и отца? Ну, типа, вы были… вместе? Когда поступил вызов? В одном доме?
Я хмурюсь, а в животе что-то неприятно переворачивается.
Подождите секунду. Подождите. Уайатт что, думает, что я ушла из Рэттлера с Беком вчера?
Почему его это должно волновать? И почему у меня в животе всё сжимается от одной мысли, что он может ревновать? Это просто глупо.
— Конечно, мы были в одном доме. Спасибо за прекрасное напоминание, что я живу с родителями и сплю в той же самой односпальной кровати, в которой спала с трёх лет.
— Всегда пожалуйста, — ухмыляется Уайатт, расслабляясь.
Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что он даже выглядит… облегчённым.
Запах воздуха меняется — становится чище, свежее, с оттенком землистой прохлады. Мы поднимаемся на последний холм, и перед нами открывается Колорадо — широкая голубовато-зелёная река, прорезающая засушливые земли извилистой лентой. Под ярким дневным светом её поверхность переливается золотистыми бликами, и сквозь шум мотора квадроцикла я различаю приглушённый плеск воды.
Я глубоко вдыхаю знакомые ароматы. На мгновение усталость и нервозность отступают. Мне снова пятнадцать, рядом мой лучший друг, Уайатт Риверс. Нет никакой странной энергии. Никаких предстоящих переездов за тысячи километров. Единственная забота — как растянуть этот ноябрьский день подольше: свежий воздух, семья, простые, но дорогие сердцу привычные ритуалы.
Я правда не хочу уезжать.
С Уайаттом всегда чувствуешь себя как дома.
У меня перехватывает горло, в глазах жжёт от тепла. Я отвожу взгляд в окно, пока Уайатт паркует вездеход на вершине холма с видом на реку.
Он глушит мотор. Молча тянется к термосу, откручивает синий пластиковый колпачок. Запах корицы и лёгкие нотки обжигающего виски наполняют воздух, пока он переворачивает крышку вверх дном и наливает в неё сидр.
Он протягивает мне крышку, пар поднимается от горячего напитка. Его взгляд пробегается по моему лицу, и ухмылка исчезает. Между бровей появляется две небольшие морщинки.