В конечном счёте, не Салли виновата в том, что мне больно. Это моя проблема. Потому что я слишком труслив, чтобы сказать ей правду.
Правда в том, что я бы позволил ей пользоваться мной, пока от меня ничего бы не осталось.
А ещё мне больно слышать, как она говорит, что не чувствует себя уверенно рядом с мужчинами. Кто, чёрт возьми, довёл её до такого? Как она может не понимать, насколько она потрясающая? Насколько умная, остроумная, сексуальная? Она заслуживает того, чтобы хорошо проводить время, как и все.
И если мне придётся напомнить ей, как это делается…
Что ж, я сделаю это.
У меня нет выбора, когда дело касается Салли Пауэлл. Если она несчастна, я переверну весь мир, чтобы ей стало легче.
Я сделаю всё, чтобы она поняла, что идеальна такая, какая есть.
А потом отпущу её. Как уже сделал это двенадцать лет назад.
Я медленно, без спешки вдыхаю через нос. Крепче сжимаю карты в руке, затем лениво опускаю локти на стол, будто у меня не паршивая комбинация, которая может лишить меня четырёх сотен долларов, уже лежащих в банке.
Мне достаются плохие карты так же часто, как и любому другому. Но я научился сам создавать свою удачу.
— Притворяйся, пока не получится по-настоящему, — любил говорить отец.
Именно он научил меня играть в техасский холдем. Сначала это был просто способ занять меня и моих братьев, когда на улице было слишком мокро или холодно.
После его смерти я настоял, чтобы мы продолжали играть — как способ сохранить его память. Когда мы с братьями жили в домике на Лаки Ранч, к нам после ужина присоединялись Джон Би и Гаррет, и мы играли до тех пор, пока не начинали засыпать прямо за столом.
Я выигрывал. Часто. Не потому, что был особенно умелым игроком, а потому что был — и остаюсь — превосходным лжецом. Моему покерфейсу нет равных.
Когда мы начали играть на деньги, сначала на копейки, потом на мелкие купюры, я постепенно сколотил небольшой капитал. Мне нравились эти деньги, так что, когда несколько лет назад моя старая подруга Таллула стала хозяйкой Рэттлера, я предложил ей устроить в подвале не совсем легальную покерную игру по средам.
Место не роскошное, конечно. Но кирпичные стены и приглушённый свет придают ему атмосферу подпольного бара, а алкоголь бесплатный — за выпивку плачу я, так что все пьют лучшее, что есть. И, что немаловажно, я обычно ухожу домой с пачкой сотенных в кармане.
Можно сказать, среда — мой любимый день недели.
То есть была. До тех пор, пока Салли не закончила ординатуру и не вернулась в город. Теперь я жду встречи с ней больше, чем чего-либо ещё.
Знакомая боль сжимает грудь, пока я наблюдаю, как игроки один за другим сбрасывают карты. Уверен, у них комбинации лучше, чем у меня. Но пока я расслаблен, шучу, веду себя непринуждённо, я останусь последним, кто не вышел из игры.
В конце концов, за столом остаёмся только я, Сойер и Колт. Я чувствую, как Кольт пристально смотрит на меня из-под козырька.
— О чём задумался, Уайатт?
— Думаю, что хочу угостить себя хорошим стейком за твой счёт.
Кольт ухмыляется.
— Звучит вкусно. Хотя, похоже, на этот раз платить будешь ты — у меня в руках что-то стоящее.
— Тогда почему ещё не пошёл ва-банк? — Я киваю на стопку фишек возле его стакана. — Ты же знаешь, я пытаюсь накопить на колледж для Эллы. На её счету пока далеко не столько, сколько хотелось бы.
— Думаю, у вас и так всё в порядке в этом плане, — отвечает он.
И он не ошибается.
Когда Молли и Кэш основали ранчо Лаки Ривер, они сделали нас с братьями совладельцами компании, которой оно принадлежит и которая управляет им. Прибыль делится более-менее поровну между Молли и всеми пятью братьями Риверсами.
Это невероятно щедро. Слишком щедро, если честно. Кэш со мной согласен. Мы пытались отговорить Молли, в основном потому, что ранчо, которое она вложила в дело, было куда больше и приносило в разы больше дохода, чем наше старое ранчо Риверс. Да, когда-то, в лучшие времена, наше ранчо могло сравниться с ранчо Лаки по масштабам. Но это было много лет назад.
Тем не менее, Молли настояла на том, чтобы у всех нас были равные доли в новом Лаки Ривер.
— Никто не работает усерднее вас, — сказала она, когда мы подписывали документы у нашего юриста, Гуди. — Я сама видела, как вы любите эту землю. Каждый из вас — неотъемлемая часть нашего наследия, и ваша доля должна это отражать.
И вот теперь я внезапно стал богатым человеком.
Хотел бы я сказать, что, когда деньги поступили на счёт, я испытал именно тот восторг, на который рассчитывал.
Не поймите меня неправильно, я благодарен. Когда умерли родители, они оставили после себя гору долгов, которые накапливали, пытаясь удержать наше ранчо на плаву. Мы с братьями долгие годы рвали задницы, чтобы выбраться из этой ямы.
Я больше никогда не хочу быть нищим. И благодаря тому, что наше ранчо приносит доход сразу из нескольких источников — скот, нефть, строительство — мне это не грозит.
Но теперь, когда деньги у меня есть, это только подчёркивает моё одиночество. Какой смысл в таком состоянии, если не с кем им поделиться?
— Уай? — Сойер смотрит на меня. — Твой ход.
Мне нужно перестать витать в облаках, иначе впервые за… даже не помню, сколько лет, я проиграю.
Бросив взгляд на стол, замечаю, что Сойер сбросил карты. Неудивительно — он играет осторожно. Всегда так было, особенно с тех пор, как родилась Элла.
— Давай посмотрим, насколько хороша твоя комбинация, Кольт. — Я двигаю оставшиеся фишки в центр стола. Стопки рассыпаются с тихими щелчками. — Ва-банк.
Кольт ухмыляется, и меня пробирает тревожное предчувствие, пока он двигает вперёд свою ставку. Сейчас на столе лежит не меньше четырёх тысяч долларов.
И вдруг, ещё до того, как Кольт выкладывает карты, меня накрывает осознание: я проиграл.
Не только эту партию.
Я проиграл и Салли.
Когда она предложила мне притвориться её парнем, это был идеальный момент, чтобы сказать, что я хочу быть для неё настоящим.
Когда она сказала, что её давно никто не касался… А её вообще когда-нибудь касались так, как сделал бы это я? Это был идеальный момент, чтобы показать ей.
Она хочет того, что я умею делать лучше всего, и что же я сделал? Ни хрена. Просто согласился с её планом, а потом ходил вечно мрачный и не в себе.
Но я не могу сказать ей правду. Не могу морочить ей голову. Салли должна вернуться в Нью-Йорк и стать лучшим ветеринарным хирургом в мире. Я знаю, что она способна на великие вещи. Сейчас она сомневается, стоит ли возвращаться в университет Итаки, но я уверен: если она не рискнёт, потом пожалеет.
Честность с ней не поможет никому из нас. Особенно теперь, когда я понимаю, что она не уверена в том, к чему шла всю свою жизнь.
Чёрт бы побрал меня за то, что я влюбился в девушку, которая никогда, никогда не была моей.
Кольт ухмыляется, вытягивая стрит-флеш.
Стол взрывается криками и свистом, и тут я чувствую, как все взгляды устремляются на меня.
Обычно я бы наслаждался моментом. Разогнал бы интригу, сделал бы паузу, притворился бы удивлённым.
Но сегодня мне плевать.
Я совершенно не расслаблен, не весел, не беззаботен, и мне без разницы, кто это заметит.
Моя маска падает.
Я бросаю карты через стол и резко встаю. В комнате воцаряется ошеломлённая тишина.
— Уайатт? — Брови Сойера нахмурены. — Всё в порядке?
— Мне… нехорошо. — Я киваю Кольту. — Наслаждайся стейком.
А затем разворачиваюсь и стремительно поднимаюсь по лестнице.
Ночь холодная и ясная, небо усыпано звёздами так плотно, что от их количества кружится голова. Когда я открываю пассажирскую дверь своего пикапа и начинаю рыться в бардачке, в воздухе повисает тонкое облачко моего дыхания.
Я глубоко затягиваюсь сигаретой, когда из бара выходит Сойер, засунув руки в карманы.
Жду, что он, как всегда, начнёт подкалывать меня из-за курения. Но вместо этого он делает то, что умеют только братья — бьёт сразу в самое больное место.