— Ты не заболел. Ты влюблён в Салли.
Я снова тянусь к сигарете, никотин сжимает грудь и даёт лёгкий удар в голову. Молчу.
— Сегодня вам было весело на вашей маленькой прогулке вдоль реки. И ты осознаёшь, что чем больше находишься рядом с ней, тем сильнее её хочешь. И это никогда не пройдёт. Но ты думаешь, что не можешь быть с ней, потому что будешь мешать ей двигаться дальше.
Я опускаю руку с сигаретой к бедру и смотрю вверх, на небо.
— Для справки, ты ошибаешься. Ты не смог бы помешать Салли, даже если бы попытался. Никто не смог бы.
— Что это значит?
Он пожимает плечами.
— Салли взрослая. Она сама решает, что для неё хорошо, а что нет.
Я думаю о той шутке, что отпустил ей сегодня: мол, делая предположения, можешь оказаться в заднице. А не в заднице ли я сам, предполагая, что мне нужно держаться от неё подальше?
Салли — потрясающая подруга. Я тоже хочу быть для неё хорошим. И не понимаю, когда это стало таким сложным.
— Она уезжает в Нью-Йорк. А моя жизнь здесь, Сойер. Это моё место. Я останусь в Хартсвилле навсегда, если только ради того, чтобы всю оставшуюся жизнь досаждать тебе.
Сойер приподнимает бровь.
— Мы и без тебя прекрасно справимся, спасибо большое. Почему ты так боишься уехать?
— Не знаю. — Теперь уже моя очередь пожать плечами. Я держу сигарету между большим и указательным пальцами, делаю ещё одну затяжку. — Мне кажется, что Риверсы не уезжают. Уехать… — Я сглатываю внезапный ком в горле. — Это как трусливый побег. А я люблю это место. Люблю свою работу. Люблю вас, даже когда ненавижу.
Сойер молчит несколько долгих секунд.
— Ты знаешь, что не разочаруешь маму с папой, если выберешь другой путь? Ты им ничего не должен, Уай.
Глаза начинают жечь. Я всегда думал, что у меня нет выбора — что я обязан остаться в Хартсвилле, потому что это мой долг перед семьёй, перед их наследием.
А что если у меня действительно есть выбор?
Почему, чёрт возьми, Сойер всегда прав? Я никогда не ненавидел его так сильно, как сейчас.
— Разве не должны? Они работали, не покладая рук, чтобы мы заняли своё место в этом мире. Это же даже в их завещании было — они оставили нам ранчо. Мы обязаны…
— Быть счастливыми. — В свете фонарей перед баром глаза Сойера поблёскивают. — Вот и всё. Это всё, чего они для нас хотели. Я как родитель могу сказать, что это единственное, о чём мечтает любой отец и любая мать — чтобы их дети были счастливы. Чтобы были самими собой и делали то, что хотят.
Пальцы жжёт. Я опускаю взгляд — сигарета почти догорела до фильтра. Делаю последнюю затяжку, потом тушу её в пепельнице, стоящей на мусорке рядом. Эти пепельницы разбросаны по всему Хартсвиллу — реликвии ушедшей эпохи Мальборо. Тогда каждый ковбой здесь курил с утра до ночи, и никто не доживал до шестидесяти.
Мне пора бросать.
— Я хочу быть ковбоем. — Я засовываю руки в карманы. — Но я также хочу Салли.
— Видишь, как всё просто?
— Но это не просто. Совсем не просто.
— Может быть. Почему бы просто не сказать ей, что ты к ней чувствуешь?
Опустив взгляд, я пинаю носком ботинка гравий. Цепочка на шее подрагивает от движения. В голову лезет совершенно безумная мысль — а вдруг это мамин способ душить меня с того света?
Твой брат прав. Скажи ей.
Может, она и не останется, но это не значит, что ты не можешь уехать с ней.
— Она попросила меня помочь ей цеплять парней, — срывается с губ прежде, чем я успеваю это обдумать. — Хочет, чтобы я научил её развлекаться, притворившись её фальшивым парнем. Говорит, это придаст ей уверенности, которой ей так не хватает.
Пауза.
— Ну, конечно, ты предложил ей встречаться по-настоящему, потому что сама мысль о том, что она будет с кем-то другим, сводит тебя с ума? Потому что ты не боишься своих чувств и, наученный опытом Кэша и Молли, знаешь, что ради любви стоит рискнуть? И вообще, потому что вся эта идея с притворными свиданиями — полная херня?
— Как будто я сам этого не понимаю.
— Я серьёзно.
— Я знаю, насколько это тупо, Сойер, поверь. Но, наверное… — Я щурюсь, глядя на небо. Меня до сих пор пугает мысль, что потеря кого-то снова разрушит меня. — После смерти мамы и папы я слишком долго был в темноте. И прятал это довольно хорошо.
— Но я знал, — перебивает Сойер. — Мы все знали.
— Так что да, неудивительно, что сегодня с Салли я струсил. Я не хочу туда возвращаться. В эту тьму. Если вдруг что-то пойдёт не так. Если она уедет…
Сойер внимательно меня изучает.
— Разве ты не называешь её «Солнцем»?
Я усмехаюсь.
— Ха. Никогда об этом не задумывался.
— Так иди на свет, брат. Это всё, что я пытаюсь сказать.
Я бросаю на него косой взгляд.
— Ох, тебя накрыло по полной, — ухмыляется он. — Господи, спаси нас.
— Мне уже ничего не поможет.
— Прекрати. Ты вообще-то сам себя загнал в эту ситуацию, Уай. Очевидно, ты не можешь позволить Салли переспать с каким-нибудь случайным типом. Но ты можешь подтолкнуть её к тому, чтобы она захотела тебя.
— Ага, и это точно не испортит нашу дружбу, правда?
— Этот поезд ушёл давным-давно. Ты не хочешь «дружить» с Салли. — Он даже делает воздушные кавычки. — Ты боишься, что потеряешь её, если скажешь правду. Но как ты думаешь, что произойдёт, если ты ничего не скажешь, а она уедет обратно в Нью-Йорк? Она встретит кого-то. Вы останетесь друзьями, но видеть её ты будешь от силы пару раз в год, когда она приезжает к родителям. И не думай, что её парень будет рад твоим звонкам и сообщениям. В любом случае, Уай, ты рискуешь потерять эту дружбу, и это точно снова загонит тебя в тьму. А если ты будешь честен, у тебя хотя бы появится шанс быть с ней так, как ты на самом деле хочешь.
— Я, блядь, ненавижу тебя, знаешь?
Сойер только улыбается.
— Бесит, когда кто-то всё время прав, да? Я лишь говорю, что если хочешь быть хорошим другом для Салли — дай ей то, что она ищет. Себя. А не какого-то пьяного придурка из бара. Не какого-то мудака из Нью-Йорка. — Он хлопает меня по плечу. — Ты думаешь, что не можешь быть для неё хорошим, но ты можешь. У тебя большое сердце, брат. Поделись им хоть с кем-нибудь.
Я провожу рукой по лицу, моргая, пытаясь прогнать жжение в глазах. Сигаретный дым въелся в кожу, оставив резкий запах на пальцах.
Сойер прав. Чёрт возьми, он прав.
Я просто не знаю, как это сделать. Как научиться открываться, зная, что меня могут разнести в клочья.
Как люди вообще идут на такой риск, не имея никакой гарантии?
Маленькими шагами.
Голос в голове звучит уверенно, рассудительно, будто это не я сам себе говорю. Хотя… это я. Просто этот я сильнее и умнее, чем тот, который сейчас застрял в этой проклятой тьме.
А что, если я просто попробую? Дипломатично, осторожно. Может, я не скажу Салли, что чувствую, сразу. Может, никогда не скажу.
Но мне нужно с чего-то начать. Заполнить пустоту внутри, проводя с ней время, как могу, и открываясь ей хотя бы понемногу.
Если я когда-нибудь хочу быть счастливым, мне придётся хотя бы попробовать измениться. Потому что часть меня всё ещё застряла в этой тьме. И так и будет, пока я прячусь за маской.
Достаточно пьян от сигарет и коктейлей, чтобы выдать:
— У тебя случайно нет пиджака? Или костюма? Ну, чего-нибудь посолиднее?
Если бы месяц назад кто-то спросил меня, рад ли я идти на этот долбаный общий ужин, я бы рассмеялся ему в лицо. Но сейчас я не могу дождаться.
Чёрт, я даже подумываю выставить на аукцион урок по покеру — разумеется, с моим личным участием.
Мысленно добавляю в список дел ещё один пункт — отправить пару бочонков пива организаторам мероприятия. Готовить я не умею, но обеспечить всех алкоголем могу без проблем.
Сойер ухмыляется.
— У меня есть костюм. Только обещай, что не запачкаешь его какими-нибудь телесными жидкостями, ладно?