Глава 8
Салли
Ковбой Мальборо
— Значит, чтобы уточнить, — отец внимательно смотрит на меня через крошечный кухонный остров, — ты и Уайатт на самом деле не встречаетесь. Вы просто идёте сегодня на ужин как друзья.
Продевая сверкающее кольцо-сережку в мочку уха, я киваю:
— Именно.
— Но он за тобой заедет. — Мама подносит кружку с чаем к губам, её взгляд скользит по моему маленькому чёрному платью и туфлям на каблуке. — И оделась ты нарядно. Ты выглядишь потрясающе, дорогая.
Я улыбаюсь, застёгивая пластиковый фиксатор на серёжке.
— Спасибо. Дресс-код полуформальный, так что…
— Эти серьги новые, — замечает отец.
— Ага, — легко отвечаю я, делая вид, будто не заплатила лишние сорок баксов за срочную доставку, чтобы они успели прийти к сегодняшнему вечеру. Я чуть с ума не сошла, пока не получила уведомление, что они наконец-то прибыли в почтовое отделение в городе.
Мама смотрит на меня с добротой в глазах.
— Это для тебя слишком много блеска. Но мне нравится.
А вот у отца на лице странное выражение. Он разглядывает серьги, затем моё лицо. Раздражение? Или даже злость? Такое ощущение, что он ведёт себя по-другому с тех пор, как я приняла предложение работать в Университете Итаки. Не то чтобы странно… Скорее, пристально. Будто следит за каждым моим шагом, проверяя, чтобы я не свернула куда-то не туда.
— Ты уже слишком взрослая для комендантского часа, да?
— Да, — поднимаюсь на носочки, чтобы чмокнуть его в щёку. — Я вам напишу, если задержусь.
Отец тяжело вздыхает.
— Мне кажется, я должен впустить Уайатта, когда он приедет. Показать ему сейф с оружием и вселить страх Божий. — Он кивает в сторону высокого ружейного шкафа за лестницей.
Я закатываю глаза и толкаю его локтем.
— Даже не думай.
Обычно я обещаю вести себя прилично. Но мне надоело вести себя прилично. Я не собираюсь делать ничего глупого или безрассудного, но я хочу веселиться. Позволить себе расслабиться — хоть немного, а может, и не только немного.
И нет человека, который умел бы веселиться лучше, чем мой спутник на сегодняшний вечер.
А вот и он. У меня чуть сердце из груди не выпрыгивает, когда раздаётся звонок в дверь. Я бросаю взгляд на часы в микроволновке — Уайатт пришёл ровно вовремя.
Мама с отцом переглядываются, и я не могу разгадать этот их взгляд. Они не любители шумных вечеринок, поэтому сегодня не идут — просто внесли пожертвование.
Мне приходится собрать всю силу воли, чтобы не броситься к двери бегом. Вместо этого я аккуратно поправляю платье и стараюсь дойти до передней двери с видом спокойной и уверенной в себе женщины. Немного пошатываюсь на каблуках, а новенькие стринги, которые я купила специально для этого вечера, предательски впиваются туда, куда не должны.
Мне не сказать чтобы удобно. Но я чувствую себя сексуальной. Вернусь ли я сегодня домой одна? Кто знает. Но я хочу быть готова к любому варианту. Я побрила всё, что можно, надеясь, что Вселенная заметит мою решимость и организует мне вариант «раздеться с ковбоем».
В обычной жизни я сутками ношу медицинскую форму и кроссовки, так что нарядиться подобным образом — это для меня целое событие. Я чувствую себя другой. Как будто я не вечная замученная недосыпом ординаторка-хирург, которая в лучшем случае успевает почистить зубы, но никак не высушить и накрутить волосы, а настоящая взрослая женщина с кровью, кипящей в жилах.
Я хватаю с дивана пальто и надеваю его. Затем открываю дверь и…
Святые угодники.
Святые угодники небесные.
Красота Уайатта бьёт меня в грудь, как удар. Он улыбается мне из-под безупречно чистой коричневой фетровой ковбойской шляпы, которой я раньше у него не видела. Его щетина аккуратно подстрижена. На нём идеально сидящий тёмно-синий пиджак, подчёркивающий его широкие плечи и крепкие руки. Под пиджаком — свежая голубая рубашка, точно в тон его глазам.
Но галстук… Вот что окончательно меня добивает.
Он коричневый, в цвет шляпы. И я чувствую в груди пугающе сильное желание схватить его за этот галстук и притянуть к себе. Моё тело буквально вспыхивает от одной только фантазии о его глухом, вибрирующем смехе, когда он бы споткнулся обо мне. О том, как я поймала бы этот звук своими губами, как он превратился бы в низкий стон, когда я поцеловала бы его, а он ответил бы мне тем же.
От него исходит запах сандалового дерева с лёгкой примесью мятного холодка.
Его взгляд пробегает по мне с головы до ног, и у меня живот сворачивается в узел, когда я замечаю, как он сглатывает. Он моргает, задерживает дыхание, снова скользит по мне взглядом — раз, другой, третий — пока, наконец, не встречается со мной глазами.
И ещё одна секунда молчания растягивается между нами, наполненная напряжением.
Ого. Ого-ого.
Уайатт Риверс потерял дар речи?
Не может быть, чтобы этот мужчина, этот чертовски красивый, профессиональный обольститель, вдруг оказался не в силах что-то сказать.
Но он действительно молчит. Просто смотрит. И смотрит так пристально, что у него даже шея чуть покраснела.
Это даже мило.
И чертовски горячо.
От его взгляда у меня внутри разливается сладкая, тягучая уверенность. В самый нужный момент.
Наконец он моргает и прочищает горло.
— Эй. Привет. Привет, Салли.
— Привет, Уайатт.
Он протягивает мне бумажный свёрток с букетом розовых и оранжевых цинний, а его взгляд снова с одобрением пробегает по моему платью.
— Это тебе. Ты выглядишь... вау. — Он усмехается, и мне кажется, в этом смехе есть нотка нервозности. — Вау, Салли. Просто потрясающе.
Я умерла? Я в раю? Была ли я когда-нибудь в жизни красивее и счастливее, чем сейчас?
Уайатт потерял дар речи. И он постарался. Очень постарался. Цветы. И этот костюм… Единственный раз, когда я видела его в костюме, был на похоронах его родителей.
Уайатт никогда не наряжается. Никогда. Но он нарядился ради меня.
Я ожидала, что он явится в джинсах и ковбойской рубашке. В хороших джинсах и хорошей рубашке, конечно, но в чём-то, что всё равно было бы частью его привычного гардероба.
— Где, блядь, ты взял костюм? — выпаливаю я, принимая цветы и прижимая их к груди.
Даже несмотря на то, что я стою на ступеньку выше и на десятисантиметровых каблуках, он всё равно возвышается надо мной.
— Следи за языком, — раздаётся голос отца у меня за спиной.
Уайатт одаривает меня широкой белозубой улыбкой, от которой на загорелой коже у его глаз появляются морщинки.
— Одолжил у Сойера. А вот шляпу... — он легко постукивает пальцами по полям, — поехал сегодня в Лаббок и купил. Надо же выглядеть достойно для Салли Пауэлл.
У меня в животе всё переворачивается. Лаббок — в полутора часах езды отсюда. Фальшивые парни не мотаются три часа туда-обратно, чтобы купить новую ковбойскую шляпу и выглядеть получше для своих фальшивых девушек.
Так поступают настоящие парни.
У меня бешено колотится сердце. Хочет ли Уайатт быть моим настоящим парнем?
Абсолютно нет. И всё же…
— Ты же знаешь, что говорят про мужчину и его ковбойские шляпы, — говорит мама, появляясь у меня под локтем.
— Да, мэм, знаю, — легко отвечает Уайатт. — Ему нужно всего две: одна на его свадьбу, а другая — на свадьбу сына.
Мама поворачивается к отцу и многозначительно приподнимает брови.
— Или дочери.
Уайатт встречается со мной взглядом, в его глазах мелькает насмешливый, чуть лукавый огонёк.
Да, он понимает, что я изо всех сил стараюсь не закатить глаза от родительских выходок. Он понимает, что я их люблю, но они по-прежнему умудряются смущать меня до чертиков.
Но Уайатта это не волнует. Его трудно сбить с толку.
— Вы точно не хотите взять с собой что-нибудь из еды? — спрашивает мама. — Я могу что-нибудь наскрести…
— В амбар сегодня днём привезли две кеги пива, — отвечает Уайатт. — Миссис Биддл сказала, что задала бы мне такую взбучку, какую я бы не забыл, если бы мы притащили ещё что-нибудь.