Я не знаю.
Знаю только, что рад, что мы не зашли дальше прошлой ночью. Конечно, я хотел её. Хотел так сильно, что тело до сих пор болит от желания спустя столько часов. Но всё произошло слишком быстро.
Только что я был её фальшивым парнем, спрашивал, не возражает ли она, если мы будем держаться за руки.
В следующий момент я уже был сверху, ловил её стоны губами, пытаясь не разорвать к чёрту это чёртово платье.
Мои яйца сжимаются. Я снова возбуждаюсь. Вода наконец-то становится тёплой, но я выкручиваю кран до упора в холодную сторону. Кожа на шее и плечах немеет.
Кэш бы меня убил, если бы из-за меня Салли сделала что-то глупое. Джон Би возненавидел бы меня навсегда. Пэтси никогда бы не простила. Если я пересплю с Салли, это может разрушить нашу семью.
А может разрушить и меня. Ничего хорошего не происходит, когда я позволяю людям приближаться ко мне. Думать иначе — просто мечта, и в моём случае — в прямом смысле. Мне нужно защитить себя.
А значит, мне и Салли нужно остановиться. Мне нужно сказать ей, что секс, о котором мы говорили прошлой ночью, абсолютно невозможен.
Если Салли хочет переспать с кем-то, пусть это будет кто-то другой.
Я совершенно спокойно отношусь к тому, что она будет с кем-то другим.
Я, блядь, совершенно спокойно отношусь к этому.
Выхожу из душа, натягиваю джинсы, футболку и рабочие ботинки. Потом повязываю вокруг шеи синюю бандану. Формально у меня выходные, но на ранчо всегда есть, чем заняться, а мне точно нужно отвлечься — от Салли и от воспоминаний о её проклятых бёдрах, обхвативших меня.
Такие мягкие. Мягкие и сильные.
Она ездит верхом, как никто другой. В седле чувствует себя уверенно, двигается свободно, спина прямая.
Готов поспорить, на мне она бы двигалась так же хорошо.
Просовываю руки в рукава джинсовой куртки, срываю с вешалки шляпу и натягиваю её на голову.
Слишком рано для пива, да?
Но ведь на улице холодно. Никто не осудил бы, если бы я плеснул себе виски в кофе.
Открываю дверь, здесь никто не запирается, и чуть не хватаюсь за сердце, когда вижу Салли на пороге. В руках у неё два картонных стаканчика из центра города, а на лице ослепительная улыбка.
Живот сжимается. Но сердце… сердце расправляется, медленно, как утренняя слава, раскрывшая лепестки под первыми лучами солнца.
— Привет.
Голос звучит, как гравий.
Но Салли только улыбается, не пугаясь моего ворчания.
— Привет. Я принесла тебе кофе, потому что… ну, похоже, это теперь моя фишка — заезжать на Лаки-Ривер в случайное время, чтобы привезти тебе вкусные горячие напитки. Обещаю, в этот раз ничего не попрошу.
Под глазами у неё сиреневые тени, как будто она тоже плохо спала. Волосы собраны в гладкий узел на макушке. Утреннее солнце подхватывает выбившиеся пряди, освещает её лицо, шею.
Лицо без макияжа, уставшее, растрёпанное. Настоящее.
Её губы до сих пор припухшие.
Тело вздрагивает, когда я замечаю розоватое пятно у неё на горле.
Я это сделал.
Я её пометил.
Она чертовски красива в таком виде — без косметики, чуть растрёпанная, подсвеченная солнечными лучами, словно настоящий ангел.
Я не могу вдохнуть. Я до смешного, до боли в груди одержим тобой.
— Рад тебя видеть, Салли. — Тянусь за стаканами. — Спасибо тебе за это.
Она смотрит на меня из-под длинных ресниц, в её взгляде — робость.
— Ты меня ненавидишь? За то, что просто так явилась после…
— Глупый вопрос. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Особенно когда ты приходишь с кофе.
Наши пальцы соприкасаются, когда я забираю стаканы. В груди что-то дёргается.
— Хочешь зайти?
Салли переводит взгляд на стоящие рядом качающиеся кресла.
— Утро прекрасное.
Она тоже боится, что случится, если мы зайдём в дом? Это хороший знак или плохой?
Хотя, какая разница? Мы больше не будем спать вместе. Я больше никогда не дотронусь до неё.
Никогда.
Даже если она, вот так, открыто показывает, что готова к разговору, что не хочет делать вид, будто ничего не было.
Это требует смелости.
Я люблю её за это.
— Не замёрзнешь? — спрашиваю.
— Если ты не замёрзнешь, то и я не замёрзну.
Почему мне вдруг вспоминается, как Джонни Кэш говорил, что рай для него — это утренний кофе с его женой Джун?
Остаться с Салли снаружи может быть не менее опасно, чем зайти с ней внутрь.
Потому что внезапно мне в голову лезут мысли о браке и прочей чепухе.
Нет, мне нехорошо. Я в грёбаном раю.
А это большая, мать его, проблема.
Я ведь только что клялся, что буду держаться от неё подальше. Что скажу ей, что мы не можем продолжать… что бы там ни происходило между нами.
— Мне отлично.
— Хорошо.
Салли садится, и я протягиваю ей кофе.
— Что ты нам взяла? — Я опускаюсь в кресло рядом с ней.
Солнце скользит по крыльцу, и я вытягиваю ноги, чтобы почувствовать его тепло. В воздухе разливаются ароматы опавших листьев и дымка от дров, а в ветвях деревьев порхают птицы, наполняя утро своим щебетанием.
— Латте. Двойная порция сиропа фундука, экстрагорячий.
— Беспардонная попытка задобрить мой нрав сладкоежки.
Она улыбается, отгибая маленький язычок на крышке стаканчика, чтобы выпустить пар.
— Именно.
Мы пьем, глядя друг на друга.
Латте горячий, сладкий, с идеально сбалансированным привкусом фундука. На вкус — как Салли.
Наши взгляды встречаются.
Она тоже думает о поцелуе? О чём вообще думает?
Она не выглядит расстроенной или злой, не похоже, что жалеет о случившемся. Мы ведь почти не пили. Просто немного повалялись, поцеловались. Если бы это была любая другая девушка, я бы даже не задумывался об этом. Мы уже давно не восьмиклассники.
Но с Салли... с ней всё иначе.
Потому что это действительно что-то значит.
Мы пересекли черту, которую я думал, мы никогда не пересечём. Я признался ей в вещах, о которых раньше не смел даже заикнуться. Пусть не словами, а губами, телом, руками. Но Салли умная. Она не могла не понять, что мне всё это было чертовски важно.
Между нами зависает неловкая пауза, и я лихорадочно ищу, что бы сказать.
Сыграть безопасно, завести пустой разговор? Сделать вид, что ничего не случилось?
Или прыгнуть в эту бездну с головой, сказать лучшей подруге, что я влюблён в неё уже больше десяти лет? Попросить её остаться у меня сегодня, завтра и вообще навсегда?
— Значит, насчёт вчерашнего... — Салли смотрит на меня, поглаживая свободной рукой своё бедро.
Я усмехаюсь.
— Рад, что ты хочешь поговорить, потому что я тоже.
— Мне понравилось, — вдруг выпаливает она. — Каждая минута, Уай. Мне понравилась каждая, блядь, минута. Ты… всё… ты в этом так чертовски хорош. Вот зачем я пришла. Я просто хотела сказать, что мне было так легко, так спокойно. Я ни на секунду не ушла в себя, не застряла в мыслях. И это было… освобождающе, даже не знаю, как описать.
Ну всё. План держать себя в руках накрылся.
Я выдыхаю — огромный, полный облегчения вздох, пока сердце носится по груди, как надутый до предела воздушный шар.
Салли не просто понравилось со мной целоваться.
Она, блядь, была в восторге. И она не боится сказать мне об этом. Значит, и мне нечего бояться.
К чёрту осторожность. Если она даёт мне шанс — я его беру. Последствия разберу потом.
— Ты просто потрясающий, — продолжает она. — Не знаю, было ли тебе так же хорошо… Мне кажется, я поставила тебя в неудобное положение или даже… давила на тебя…
— Ты правда не поняла, насколько мне это понравилось? — Я медленно делаю глоток кофе, словно речь не идёт о том, что моя лучшая подруга так сильно меня возбудила, что я кончил прямо в штаны. — Поверь, я был абсолютно за. Ты была не просто хороша, Сал. Ты была великолепна.
Щёки Салли заливает румянец, и она снова улыбается.
— Правда?
— Абсолютно. И я хочу повторить. Если ты тоже этого хочешь.