Её глаза расширяются.
— Ты серьёзно?
— Если ты этого хочешь.
— Хочу, да.
— Тогда одно условие.
— Какое?
— Больше никакого Бека Уоллеса. Если ты хочешь, чтобы я научил тебя выбрасывать лишние мысли из головы, — пожалуйста. Но практиковаться ты будешь только со мной.
Когда она вернётся в Нью-Йорк, она может делать что захочет. С глаз долой — из сердца вон. Но пока она в Хартсвилле, она будет только со мной.
Салли отводит взгляд, её ресницы дрожат.
— Меня это устраивает. Всё… нормально.
— Точно? Я не хочу заставлять тебя делать что-то, что…
— Я точно уверена, Уайатт. — Она смотрит мне прямо в глаза. — Я очень хочу.
— Отлично. Тогда ещё одно условие.
Сердце колотится.
— Обещай мне, что, когда всё это закончится, мы останемся друзьями.
Потому что это закончится. Должно закончиться.
Но я не буду думать об этом сейчас.
Сейчас я притворюсь, что января не существует. Что ноябрь и декабрь будут длиться вечно, и мне не нужно бояться отдаться этому чувству полностью.
Салли никуда не уедет.
— Ой, Уай, ну это даже не обсуждается. — Она берёт меня за руку, её ладонь тёплая от стакана с кофе. — Ты мой лучший друг в мире. Когда я вернулась домой прошлой ночью, я вообще не могла уснуть. Я была такая… взволнованная. Счастливая. И всё думала, было ли это так хорошо, потому что мы уже друзья, понимаешь? Между нами есть комфорт, которого у меня никогда ни с кем не было.
Я пожимаю плечами, а сердце снова начинает колотиться.
— Как бы там ни было, мне хочется верить, что мы взрослые люди. Что подходим к этому с открытыми глазами. Продолжай говорить со мной, ладно?
А может, просто может… я наконец-то смогу по-настоящему поговорить с тобой.
— Будто я могла бы остановиться. — Салли сжимает мою руку. — Спасибо, Уай. Тебе ведь совсем не обязательно помогать мне становиться увереннее…
— Но я хочу.
Ветер бросает несколько выбившихся прядей ей на лицо. Я выпускаю её руку, чтобы аккуратно заправить волосы за ухо. Надеюсь, она не заметит, что мои пальцы дрожат.
Я не могу поверить, что всё это происходит.
— Позволь мне.
Её взгляд становится расфокусированным, будто затуманенным. Низ живота охватывает жар.
— Хорошо, — тихо говорит она.
Я не собираюсь терять время.
У меня чуть больше месяца, чтобы показать Салли, как с ней должен обращаться настоящий мужчина.
Пять недель (но кто считает?), чтобы насытиться ей перед тем, как придётся отпустить.
И раз уж на то пошло, надо удостовериться, что мы понимаем друг друга правильно. Салли просто хочет развлечься, расслабиться. Если мы перейдём ещё одну грань — кто-то пострадает.
Этим кем-то буду я. Я всё равно окажусь разбит, как бы всё ни закончилось.
Но я всё равно выталкиваю из себя вопрос:
— Только секс, да?
Салли моргает.
Пульс глухо отдаётся в висках.
Попроси меня о большем. Прошу тебя, Господи, попроси меня обо всём — и я отдам тебе это.
Но она просто кивает.
— Только секс. Да.
— Ну ладно тогда.
Я шлёпаю себя по бедру, стараясь не обращать внимания на внезапную боль в груди.
— У тебя сегодня много дел?
— Да. Вышел новый журнал, который мне нужно прочитать, и хирург, которым я восхищаюсь, выпустил новый выпуск подкаста. Плюс, я уже черт знает сколько не стирала. И папа всегда на вызове, так что мне хочется быть рядом, если вдруг понадобится помощь. — Она прикусывает губу. — Но если ты дашь мне повод всё отменить, я, конечно, соглашусь.
— Ну, например… — Я делаю вид, что обдумываю её слова, а сам снова беру её за руку. — Тебе нужно помочь мне осмотреть стадо. Погода хорошая, а вчера я видел, что пара тёлок зависла у края загона. Надо проверить, что они не заболели.
— Звучит серьёзно.
— Нет. Но это хороший повод прокатиться.
Её губы трепещут в сдержанной улыбке.
— Какого рода поездка?
— Любого, какого захочешь, сахарок.
Она закатывает глаза.
— Боже, ты ходячий сборник пошлых фраз.
— Это не фраза, если это правда.
Её глаза вспыхивают.
— Окей, теперь я вообще не понимаю, шутишь ты или нет.
— Допивай кофе, — я киваю на стакан у неё в руке, — и узнаешь.
Глава 14
Салли
ДРУЗЬЯ ДЕЛАЮТ ВСЕ ЛУЧШЕ
— Раз ты теперь азартная девушка, — говорит Уайатт, продевая поводья сквозь пальцы в кожаных перчатках, — как насчёт того, чтобы устроить гонку на деньги?
Я сижу верхом на Пенни — медно-рыжей кобыле, которая полностью оправдывает своё имя. Каждый раз, когда я приезжаю на ранчо «Лаки-Ривер», я катаюсь именно на ней. Мы с Уайаттом оседлали лошадей в конюшне и теперь выезжаем в ослепительное осеннее утро.
— Мы вчера забыли забрать свой выигрыш, да? — улыбаюсь я.
Прищурившись от солнца, Уайатт чуть приподнимается в седле, чтобы залезть в передний карман. Я невольно ловлю себя на том, что смотрю на его бёдра, плотно обтянутые выцветшим, давно разносившимся денимом его джинс.
В голове вспыхивает картинка — напряжённые мышцы его бёдер, когда он вонзается в меня, его горячее дыхание у моего уха, шёпот: «Только ты, Солнце. Ты — единственная, кого я хочу».
Но он дал мне понять, что хочет только секса. Это было больно, и как бы мне ни хотелось, чтобы он предложил мне больше, но большего не будет. Придётся это принять. Я справлюсь. Ради того, чтобы получить хотя бы то, что он готов мне дать.
Он поднимает передо мной толстую пачку денег.
— Сойер забрал их за нас и кинул в мой почтовый ящик поздно ночью. Удвоим ставку?
Уайатт ростом почти метр девяносто, у него длинные ноги. Но при этом мощные, мускулистые — даже сквозь джинсы отчётливо виден рельеф квадрицепсов. Этот мужчина в невероятной форме, и…
Боже, я ведь действительно увижу его голым, да?
Когда? Как? И какой же восхитительный урон могут нанести эти мышцы?
С тех пор как он прямо сказал, что хочет продолжить начатое вчера, я не перестаю гадать, как всё произойдёт. Часть меня надеялась, что он просто закинет меня на плечо и утащит в постель сразу после кофе.
Но другая часть получает настоящее удовольствие от этого ожидания. Это самая лучшая из возможных пыток.
К тому моменту, когда дело дойдёт до сути, я буду доведена до предела.
Я покачиваю бёдрами в седле, ощущая острую нехватку трения.
— Это почти опустошит мой банковский счёт. Но раз я выиграю, думаю, мне не о чем беспокоиться, верно?
Уайатт расслабленно откидывается в седле и ухмыляется.
— Ты уверенно говоришь, Солнце. Первый, кто доберётся до забора на южном пастбище?
Я смотрю на него. Он смотрит на меня.
Его голубые глаза сверкают на солнце.
Смех. И желание.
Теперь я знаю, как выглядит желание в его глазах. Едва заметное напряжение в челюсти. Этот горячий, голодный блеск. Как его взгляд невольно опускается к моим губам.
— Готовь свои пятьдесят, ковбой.
Не дожидаясь ответа, я пришпориваю Пенни. Она взмывает в галоп, и моё тело плавно перекатывается в такт её мощным, ровным шагам. Удары её копыт отдаются вибрацией по всему телу, щекоча бока, заставляя меня ухмыляться, словно сумасшедшую, пока мы проносимся мимо загона и вырываемся на открытое пастбище.
— Да ты жульничаешь, мерзавка! — раздаётся за спиной крик Уайатта.
Ветер воет в ушах, воздух свежий и холодный. Волосы разлетаются во все стороны, но мне плевать. Сердце бешено колотится в груди, солнце согревает мою кожу сквозь одежду. В носу привычный запах прогретой земли и кожи.
Я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь этим мгновением. В мире нет ничего похожего.
Штат Нью-Йорк по-своему красив, но там нет таких бескрайних просторов, где можно нестись, будто сам дьявол за спиной, просто потому, что ты можешь. И солнце там уже не светит так ярко, особенно в это время года.
В университете Итаки у меня практически нет свободного времени — я постоянно работаю, работаю, работаю. Когда я в последний раз ездила верхом просто ради удовольствия?