Уилер присвистывает.
— Детка, это точно оно.
— Если и есть платье, в котором можно признаться в вечной любви своему лучшему другу, то это оно. — Молли радостно хлопает в ладоши, а потом крепко обнимает меня. — Я так счастлива, что ты остаёшься в Хартсвилле. Всё ещё не могу в это поверить. Конечно, я радовалась, когда ты получила работу в университете Итаки, но, честно говоря, надеялась, что ты останешься здесь. Мы тебя очень любим.
— И я вас люблю.
Отступив на шаг, я разглаживаю изящную ткань платья на бёдрах. Оно алое, как пожарная машина, точно в тон моим любимым сапогам Bellamy Brooks. На ощупь мягкое, словно шёлк, и приятно скользит по ногам.
Я улыбаюсь, разглядывая себя в высоком зеркале, стоящем в углу бывшей спальни Молли в Новом доме.
Когда несколько дней назад я официально отказалась от работы в университете Итаки, я решила устроить небольшую спонтанную встречу по случаю Дня друзей, чтобы поделиться этой новостью. Надеюсь, она будет радостной. Мне нужно объясниться перед всеми.
Мне также хочется, чтобы Уайат увидел, насколько серьёзно я отношусь к нашим отношениям. Своим решением остаться я хочу показать, как сильно я его люблю и как горжусь тем, что мы строим здесь, в Хартсвилле.
Честно говоря, я тысячу раз сомневалась, хорошая ли это идея. А вдруг отец устроит скандал? А вдруг я опозорюсь? Или, что ещё хуже, опозорю Уайатта?
Молли убедила меня рискнуть. Она была первой, кому я рассказала об увольнении, сразу после разговора с куратором. Когда я упомянула о том, что хочу сделать этот и без того смелый шаг ещё более грандиозным, она сразу поддержала меня.
— Кэш терпеть не может драму, — сказала она. — Но Уайатт? Этот парень согласился изображать твоего парня, хотя знал, что не сможет держать себя в руках. Он живёт ради таких вещей. Так что, если ты хочешь заявить о своих чувствах громко, делай это! Люби своего мужчину открыто, подруга. Живи так, как хочется.
Вот так я и оказалась в этом платье — эффектном, сияющем, которое я одолжила из гардероба Молли. Оно особенное и придаёт мне именно ту уверенность, которая сейчас так нужна.
— Ты потрясающе выглядишь, — говорит Молли. — И, кстати, не выглядишь слишком нервной.
— Вот это удивительно, потому что мне так страшно, что кажется, будто сейчас стошнит. Но обещаю, что постараюсь не испортить твоё платье, Молли.
Она только улыбается и заправляет мне прядь волос за ухо.
— О платье не переживай. Лучше беспокойся о том, как Уайатт разберёт тебя по кусочкам, когда заберёт домой.
— Этот парень просто дикий в постели, да? — мечтательно спрашивает Уилер.
Молли всё так же улыбается.
— Ну так, собственно, об этом и просила мисс Салли — веселья с дикими ковбоями. И посмотри, что вышло! Ты сказала вселенной, чего хочешь, и вот оно, пожалуйста.
— Только ты забываешь, что я двадцать лет хотела Уайатта, но даже пальцем его не тронула. Я была уверена, что ему никогда не понравится такая, как я. Более того, я боялась, что потеряю его, если мы вдруг станем больше, чем друзья.
— Но ты набралась смелости и всё-таки рискнула. — Молли щёлкает пальцами. — И вот что вышло.
— Да. — Меня захлёстывает волна восторга, радости, предвкушения и почти нереальности происходящего. — Такое ощущение, что я попала в какую-то другую реальность. Будто всё вокруг — один сплошной хаос. Я вообще не знаю, что делать с работой. Да, я почти живу у Уайатта, но мы даже не обсуждали, чтобы съехаться официально...
— Он хочет, чтобы ты переехала, — твёрдо говорит Уилер. — Ты же знаешь, что хочет.
Молли так же уверенно кивает.
— Все знают, что Уайатт Риверс готов был надеть тебе кольцо ещё вчера.
Я хочу возразить, отмахнуться от их слов.
Но вместо этого просто улыбаюсь. Они правы.
Всё это кажется таким... правильным.
— В общем, у меня был план — чёткий, разумный, хороший план. А теперь никакого плана нет, кроме одного: строить здесь жизнь с Уайаттом.
Уилер пожимает плечами.
— Звучит как вполне достойный план. С остальным разберёшься.
— Если вы хотите быть вместе, у вас всё получится, — добавляет Молли. — Я это знаю по своему опыту.
Я так счастлива, что, кажется, вот-вот лопну.
— Очень на это надеюсь.
— Мы дадим твоему отцу понять, что работа — вопрос, над которым мы активно работаем. — Молли подмигивает. — Я понимаю, что тебя беспокоит его реакция.
Беспокоит настолько, что я едва не теряю сознание.
— Я просто хочу, чтобы он мне доверял. Я никогда не принимала плохих решений, никогда его не разочаровывала. И сейчас я не совершаю ошибку.
Молли берёт меня за руку.
— Я горжусь тобой за то, что ты стоишь на своём.
Остаётся надеяться, что отец скажет то же самое.
Мама и я готовили еду для Дня друзей уже несколько дней, но этим утром я всё равно провела в кухне Нового дома, заканчивая последние приготовления — накрывала большой деревянный стол самой красивой посудой и бокалами, выжимала лимоны для кленово-бурбоновых коктейлей, доставала из холодильника индейку, которую мы закоптили вчера, чтобы она дошла до комнатной температуры.
Сейчас половина пятого, и я снова на кухне, уже в своём красном платье. Гости должны прийти к пяти. Уайатт провёл весь день на встрече с Кэшем и их подрядчиком, обсуждая планы строительства новой конюшни на стороне ранчо Риверс.
Я не могу дождаться, когда увижу его.
Точнее, не могу дождаться, когда увижу его лицо, когда скажу всем, что остаюсь в Хартсвилле. Он будет так, так счастлив. Интересно, предложит ли он мне переехать к нему.
И как мама отреагирует на реакцию папы? Она с самого начала поддерживала мои отношения с Уайаттом, но я знаю, как гордится моим образованием и будущим, которое я для себя выстроила. Хотя... та наша беседа на кухне... она ведь сама сказала, чтобы я слушала своё сердце. Значит, она будет рада за меня — за нас, верно?
Я надеваю фартук, чтобы не запачкать платье Молли. Руки дрожат, когда я натягиваю прихватки и достаю огромную восьмикилограммовую индейку из духовки. После повторного разогрева кухня наполнилась потрясающим ароматом дымка от гикори и карамелизированного лука. Желудок урчит, несмотря на нервное напряжение.
— Ух ты, как же это вкусно пахнет.
Я чуть не роняю противень от неожиданности. Поставив его на плиту, оборачиваюсь и вижу, как в кухню входит отец.
В руках у него два хозяйственных пакета. Я и без вопросов знаю, что там — маминый ореховый пирог, какой-нибудь подарок для Эллы в честь Дня благодарения и льняные салфетки, которые мама специально выгладила для меня, чтобы они сочетались с посудой.
Сердце сжимается, когда я замечаю, каким уставшим он выглядит. Круги под глазами — тёмно-фиолетовые. На мгновение моя решимость даёт трещину. Последнее, чего мне хочется, — это добавлять отцу ещё стресса. Он и так слишком много работает и слишком много волнуется.
Но это больше не моя проблема. Моё дело — жить свою жизнь, а не решать его заботы.
— Хорошо, что мама вложилась в этот гриль, — говорю я, имея в виду наш новый коптильный гриль. — Думаю, индейка получится потрясающей. Как ты?
Он ставит пакеты на стол.
— Нормально. Долгий день, но ничего нового. Мама попросила передать тебе это, пока она в душе. Я всю неделю ждал этого Дня друзей.
— Я тоже. — Развязывая фартук, я стягиваю его через голову. — Думаю, это может стать хорошей традицией, знаешь? Менее официально, чем День благодарения, но еда такая же вкусная, вино отличное. И плюс ты сам выбираешь гостей. В общем, лучшее из двух миров.
И тут я замечаю, что отец не просто смотрит на меня — он смотрит на моё красное платье. И выражение лица у него становится жёстким.
— Слишком нарядно для неофициального ужина, — замечает он.
Мой желудок падает куда-то в пропасть.
— Всё-таки особенный случай.
— Последний раз я видел тебя такой нарядной, когда ты собиралась на пикник с Уайаттом. Тогда ты убеждала меня, что вы просто друзья.