Господи. Папа всё понял. Конечно, понял. Он знает меня лучше многих.
— Что происходит, Салли? — Он опирается ладонями на столешницу. — И, пожалуйста, в этот раз не ври мне.
Я встречаю его взгляд. В горле пересыхает.
— Сегодня мы отмечаем новое начало. Я… — просто дыши — …я не буду работать в университете Итаки.
Тишина.
Ужасная, мучительная тишина, наполненная отцовским осуждением. Его разочарованием.
Лицо пылает от жара. Но пути назад уже нет. Раз уж ввязалась, нужно идти до конца.
— Выслушаешь меня? — спрашиваю.
На его челюсти дёргается мышца.
— Хорошо.
— С тех пор как я вернулась в Хартсвилл, я многое осознала. Всегда чувствовала, что в моей жизни в Итаке чего-то не хватает, но не могла понять, чего именно. Я любила свою работу, но… наверное, мне было одиноко? Или изолированно? Преподаватели требовали от нас всё больше операций, больше исследований, постоянно подталкивали нас становиться лучшими. Но ради чего? Всё сводилось к грантам, к прессе, к наградам. Это уже не было ни про животных, ни даже про людей. Да, для ординатуры университет Итаки был хорошим местом, но для жизни — нет. Я хочу взять всё, чему научилась там, и применить здесь…
— У тебя предназначение выше этого.
Гнев вспыхивает во мне мгновенно.
— Какое может быть предназначение выше, чем служить своему сообществу? Чем наполнять свою душу работой, которая имеет смысл, рядом с людьми, которых я люблю?
— Поверь мне, ты не хочешь такой жизни…
— Поверь мне, что то, что мы живём в одном городе, ещё не значит, что у нас будет одна жизнь.
Отец моргает, явно сбитый с толку моей настойчивостью. Я никогда так с ним не разговаривала.
А если задуматься, я вообще никогда ему не перечила. Даже в детстве.
— Ты должен мне довериться, — говорю я. — Я бы не осталась в Хартсвилле, если бы не верила, что смогу здесь что-то изменить. Но я люблю своих друзей и свою семью…
— Ты влюбилась в Уайатта, вот почему ты остаёшься. — Лицо отца искажается в болезненной гримасе. — Просто скажи это.
— Да, я влюбилась в него. Но он не причина, почему я остаюсь. Не единственная причина.
Кулаки отца сжимаются.
— Это ошибка. Я говорил ему…
— Я знаю, что ты ему говорил.
— Какой мужчина позволит своей женщине отказаться от возможности всей жизни?
— Уайат не знает…
— Не могу поверить, что он так меня предал.
— Никто тебя не предавал! — возмущённо фыркаю я. — Разве ты не понимаешь? Это хорошо, пап. Твоя дочь выбрала счастье — и это хорошо.
Он смотрит на меня, и в его взгляде сверкает такая ярость, что у меня перехватывает дыхание.
— Я не согласен. Ты знаешь, как сильно я жалею, что не сделал в жизни большего? Сколько возможностей упустил? Спасённые жизни, деньги… У тебя есть всё это, и ты отказываешься? — Он качает головой. — Ты вообще кем себя возомнила?
А потом резко разворачивается и направляется к двери.
— Папа…
Он поднимает руку.
— Оставь меня, Салли.
— Куда ты?
— Я сказал, оставь меня.
Он хватается за ручку и с силой захлопывает за собой дверь.
Это вышло намного, намного хуже, чем я ожидала. Я понимаю, почему отец разочарован. Но чтобы так разозлиться? Обвинять Уайатта, думать о нём в худшем свете? Это уже слишком.
Ноги подкашиваются. Я комкаю фартук, швыряю его на столешницу и бросаюсь следом. Но уже поздно. Когда я выбегаю во двор, папа уже выезжает с участка, поднимая гравий облаком пыли. Я пытаюсь собраться с мыслями. Куда он мог направиться? Не думаю, что он поедет домой — для этого он слишком зол. Скорее всего, он ищет Уайатта.
Господи, что он собирается с ним сделать?
Если я не ошибаюсь, Уайатт либо ещё в офисе ранчо, либо в конюшне, загоняет лошадей.
Я решаю бежать в конюшню.
Забегаю в дом, хватаю телефон, накидываю куртку и бросаюсь в сгущающиеся сумерки.
Всё это время я молюсь, чтобы не опоздать.
Глава 31
Уайатт
КЛАССНЫЙ ВЫСТРЕЛ
Осматривая наши одинаковые футболки, Райдер качает головой.
— Чувствую себя членом какой-то тупой, никчёмной мальчишеской группы.
— Тогда можешь сказать «пока-пока-пока», — протяжно напевает Сойер, застёгивая куртку.
Райдер морщит губы.
— С каких это пор ты фанат Backstreet Boys?
— Это отсылка к NSYNC, спасибо большое, — поправляет его Сойер. — Я включаю плейлисты с бойс-бэндами, когда в машине со мной Элла. Они довольно безобидные, верно? Не зря же девчонки их любят.
— Ну уж точно не из-за этих футболок, — стонет Райдер.
Я смеюсь, застёгивая свою куртку.
— Тебе всего десять минут в ней ходить. Максимум пятнадцать. Все помнят план, да? Мы выстраиваемся на кухне, не снимаем куртки, это важно, и как только привлекаем внимание Салли…
— Раздеваемся и начинаем тереться о пол, — кивает Дюк.
Сойер, Райдер, Дюк и я собрались у меня дома, прежде чем отправиться в Новый дом на День друзей у Салли. Кэш весь день был с Молли, но уже возвращается на ранчо, и я заранее выдал ему чёткие инструкции, когда мы говорили утром.
Когда Салли предложила устроить этот праздник, я сразу понял — момент идеальный. Пора всё разложить по полочкам и дать ей понять, что я готов пойти на всё, лишь бы быть с ней.
Кэш заказал футболки, Сойер купил шампанское, а я переписывал десятки вариантов того, что хочу сказать перед нашими семьями и друзьями.
Это очень похоже на предложение руки и сердца. И меня это ничуть не смущает. Думаю, чем больше практики, тем лучше я справлюсь, когда настанет момент задать главный вопрос.
Будь моя воля, я бы задал его уже сегодня. Но посмотрим, как пройдёт вечер, и от этого буду строить дальнейший план.
Сойер усмехается.
— Элла просто с ума сойдёт. Кстати, пойду заберу её у няни. Встретимся у дома через пятнадцать минут?
— Отлично. И, Сойер, — я окликаю его.
— Что?
— Спасибо. — Я сглатываю. — Всем вам спасибо.
— Когда он уедет, фермерский дом мой, — заявляет Райдер.
Сейчас он с Дюком живёт в домике для рабочих, пока идёт строительство нового жилья на нашей части ранчо.
Дюк качает головой.
— Придётся за него побороться.
— Я вообще-то ещё здесь, — напоминаю я.
Райдер притягивает меня в объятия.
— Готов?
— Я готов уже много лет. Давайте сделаем это.
Сойер садится в свой пикап и уезжает за Эллой, а мы запрыгиваем в новенький F-350 с ранчо Лаки Ривер и направляемся в Новый дом. Я весь день ездил на этом грузовике, поэтому мой термос валяется в подстаканнике, а моя винтовка Беретта лежит под сиденьем.
Дюк включает NSYNC и выкручивает громкость на максимум.
— Не благодари, Райдер.
— Да заткнись ты.
— Спорим на двадцать баксов, что к моменту, когда мы доедем, ты уже будешь подпевать припеву?
— Это двадцать баксов, которые ты проиграешь.
Но Дюк, будучи Дюком, начинает орать припев «Bye Bye Bye» во всю глотку. Я подхватываю, смеясь, и вот уже Райдер поёт вместе с нами. Мы втроём улыбаемся, как идиоты, пока машина мчится сквозь осенние сумерки.
Звучит глупо, но мне кажется, что у моего сердца вырастают крылья.
Я так счастлив, что готов взлететь.
Свобода.
Больше не надо прятаться. Больше не надо носиться по кругу, загружая себя делами, лишь бы не сталкиваться с прошлым и с тем фактом, что я отпустил девушку, которую люблю.
Забавно, что свободу я нашёл именно в обязательствах. Такова правда, наверное. Как бы она ни выглядела, если ты живёшь согласно ей, ты будешь чувствовать себя хорошо.
Очень, чертовски хорошо.
Проезжая мимо загона и конюшни, я вдруг хмурюсь и убавляю громкость, заметив, что там горит прожектор. Они работают на датчиках движения, а значит, кто-то рядом.
— Вы же последние были в конюшне? — спрашиваю братьев.