Там же письмо от отца. Когда эмоции поутихли и мне показалось, что между нами снова установилось хоть какое-то взаимопонимание, я попросила его написать мне рекомендацию. Вскоре после Дня благодарения он пошёл на первую терапию, и я знаю, что он действительно старается вернуть моё доверие и доверие Уайатта тоже.
Не буду врать. Когда я прочитала его рекомендацию, я разрыдалась. Он не стал, как раньше, перечислять мои заслуги, упоминать престижные университеты или громкие имена.
Вместо этого он написал о моём подходе к ветеринарии, в котором всегда на первом месте сердце. О том, как мои профессиональные навыки становятся сильнее благодаря отношениям, которые я строю с людьми вокруг. Он отметил, что моя техническая подготовка — на высочайшем уровне, но при этом у меня отличное отношение к пациентам. Я забочусь о животных, но также забочусь и о сообществе, частью которого они являются.
Как бы пафосно это ни звучало, мне пришлось распечатать письмо заново — я так разрыдалась, что первая копия промокла от слёз.
Слева открывается дверь, и на пороге появляется Ава с тёплой улыбкой.
— Привет, Салли! Рада тебя видеть. Проходи. Прости за беспорядок, мы только-только переехали в этот офис, я ещё разбираюсь.
Мы усаживаемся друг напротив друга за широким белым столом, перекидываемся парой любезностей, а потом я открываю свою папку.
— Спасибо, что согласилась встретиться. У меня есть предложение.
Ава заинтересованно кивает.
— Я слушаю.
— Я не буду ходить вокруг да около. Я очень хочу стать частью вашей программы. Я много работала с лошадьми, которых вы разводите, и должна сказать — я впечатлена. Я уверена, что при правильном подходе ранчо Уоллес может стать тренировочным центром мирового уровня. И я хочу быть частью этого.
Улыбка Авы становится шире.
— Продолжай.
Я привожу достаточно деталей, чтобы показать, что всерьёз продумала своё предложение. Рассказываю ей об идее создать с Вэнсом команду ветеринарной помощи, которая занималась бы не только клиническими случаями, но и разрабатывала программы питания, тренировок и профилактической медицины.
— Конечно, моя основная работа — это проведение операций, — говорю я, подводя итог. — Но мне хотелось бы расширить свою роль, включить в неё все эти направления. Я хочу участвовать в процессе, а не просто быть в стороне.
Ава всё так же улыбается.
— Салли, мне очень нравится эта идея. Действительно. Ты привела отличные аргументы, да и я сама видела, какие чудеса ты уже совершила с нашими лошадьми. Будет просто замечательно, если ты присоединишься к нам.
Я заливаюсь румянцем, чувствуя, как грудь наполняется радостным волнением.
— Спасибо.
— Поговорю с Уоллесами, узнаю, что они думают. Но можешь не сомневаться — я буду продвигать тебя изо всех сил. Я знаю, когда передо мной появляется шанс, и такой талант, как твой, — это настоящий подарок для нас. Спасибо, что пришла ко мне с этим предложением, искренне.
Мы пожимаем друг другу руки, и я покидаю ранчо, чувствуя себя на миллион долларов. Даже если мне не предложат эту работу, я всё равно горжусь собой за то, что решилась на такой шаг. Я начинаю понимать, что люди, у которых хватает смелости просить то, чего они хотят, в итоге это и получают.
Так что я продолжу просить и буду надеяться на лучшее.
По дороге домой мне звонит отец. Просит помочь на небольшом ранчо в двадцати с лишним километрах отсюда. Я направляюсь туда, и прежде чем успеваю опомниться, наступает поздний день, и меня уже нестерпимо тянет домой — к Уайатту.
Смогу ли я когда-нибудь не торопиться домой, чтобы увидеть его? Если я уеду сейчас, то, возможно, ещё успею принять с ним душ. Потом мы проведём время вместе, может, посмотрим новый документальный фильм про серийного убийцу на Netflix. А потом приготовим ужин, если не захотим сходить в Новый дом.
А потом, конечно же, разденемся.
Да, жизнь в Техасе удалась. По-настоящему удалась.
Почти четыре, когда я подъезжаю к нашему дому. Улыбаюсь, увидев пикап Уайатта у крыльца. И только когда ставлю свою машину рядом, замечаю, что он сидит за рулём.
На нём ковбойская шляпа, джинсовая куртка и ухмылка, которую мне нестерпимо хочется поцеловать.
Как это вообще стало моей жизнью?
Он опускает окно, как только я выхожу из машины.
— Садись.
— Что? — смеюсь я. — Зачем?
— Мы будем отмечать твоё трудоустройство.
Я закатываю глаза, скрещиваю руки на груди.
— Меня ещё не взяли.
— Но возьмут. Что сказала Ава? Что не может пока дать тебе официальное предложение, но ни за что не упустит такой шанс?
— Что-то в этом роде. — Я моргаю. — Ты хорош.
— Ага. Теперь садись.
Мне едва удаётся сдержать смех, когда я забираюсь в пикап и сразу же тянусь к Уайатту, вцепляясь в его рубашку.
Приближаю его к себе, останавливаясь в сантиметре от его губ, и шепчу:
— Привет.
— Привет.
— Как прошёл твой день?
— Теперь уже лучше.
Мы произносим этот диалог каждый день. И каждый день он заставляет меня чувствовать, будто я парю в воздухе.
Я целую его, он скользит ладонью по моему лицу и отвечает мне. Мне нравится, что спустя столько месяцев, начиная с ноября, мы всё ещё можем вот так — с головой погружаться в поцелуй, не спеша, не срываясь сразу в постель.
Уайатт всегда даёт себе время. Всегда.
В конце концов, это я разрываю поцелуй. Откидываюсь на спинку сиденья и пристёгиваюсь. Уайатт нажимает кнопку на приборной панели, и в салоне звучат первые ноты Yellow от Coldplay.
Я тянусь, чтобы сделать погромче.
— Обожаю эту песню.
— Знаю.
— Куда мы едем?
Он переводит пикап в режим движения.
— Увидишь.
Меня накрывает странное чувство дежавю, пока Уайатт ведёт машину через ранчо. Я точно знаю, куда мы направляемся.
К реке.
Он паркуется на нашем привычном месте, на утёсе, откуда открывается вид на воду. Над ней небо рассыпается красками — оранжевый, коралловый, сиреневый, небесно-голубой.
— Я уже забыла, какое это идеальное место, чтобы смотреть закат, — говорю я.
Уайатт тянется на заднее сиденье и достаёт упаковку из шести бутылок колы в стекле, разумеется, и бутылку Jack Daniel's.
— Для того, чтобы купаться голышом, слишком холодно, — открывает сразу две бутылки, делает глоток из одной, потом из другой. — Но можно раздеться прямо в машине. Не переживай, сначала обнимемся. — Он хлопает себя по колену.
И тут меня накрывает воспоминание — тот день, когда я забрала Уайатта сразу после смерти его родителей. В тот день я тоже слушала Coldplay. Yellow, если память мне не изменяет.
Я моргаю, чувствуя, как глаза начинают щипать.
Кола, Coldplay, река Колорадо... Уайатт воссоздаёт тот момент?
Он возвращается в день, который был одновременно ужасным и прекрасным.
Он больше не боится туда заглянуть.
Мои глаза невольно опускаются к его шее. Сердце замирает, когда я замечаю, что на нём нет его золотой цепочки.
Я не хочу придавать этому слишком большое значение. Но Уайатт всегда носит эту цепочку, и тот факт, что сегодня её нет...
О Боже.
Он щедро плескает Jack Daniel's в каждую бутылку колы и протягивает мне одну из них.
— За тебя, Солнце. — Он поднимает свою бутылку.
Я машинально стукаюсь своей о его.
— За тебя, красавчик.
Делаю глоток. Сладость колы перемешивается на языке с огненной крепостью виски.
А потом на моём лице расплывается огромная улыбка. Да, Уайатт определённо воссоздаёт тот день.
— Значит, ты всё поняла, — говорит он. — И песню, и напитки...
— Поняла. — Я смотрю на свою бутылку, потом на него. — Милый жест.
— Милый? И это всё, что я получаю? — насмешливо спрашивает он.
Осторожно, чтобы не разлить напиток, я практически бросаюсь через сиденье и забираюсь к нему на колени — прямо как Салли Филд в Смоки и Бандите. Обвиваю его шею рукой и притягиваю к себе для ещё одного поцелуя.