— Очевидно, я сегодня ходячая катастрофа, так что, наверное, мне нужно что-то покрепче. Знаешь, чтобы, эм…
— Расслабиться? — Молли приподнимает брови.
Сочувствие в её глазах заставляет меня мечтать, чтобы земля просто разверзлась и поглотила меня.
— Да, вот именно. Расслабиться. Просто день был долгий. Впрочем, у всех же долгие дни, да? Потому что дни тут долгие. И тяжёлые. Не то чтобы в тяжёлых и длинных вещах было что-то плохое… Я просто… О. Оу, это прозвучало не так, как я хотела. Я хотела сказать, что иногда мне даже нравится, когда что-то долгое и… эм… твёрдое…
— Как насчёт ещё одной маргариты? — быстро перебивает Молли, уже увлекая меня обратно к бару. Она бросает Беку улыбку.
— Мы скоро вернёмся.
Глава 2
Уайатт
КОВБОЙ-УБИЙЦА
У меня две девушки слева и одна справа.
Они приятны на вид. С ними весело болтать.
Но единственная девушка, которая меня сейчас интересует, — та, что сидит через весь бар и выглядит так, будто вот-вот стошнит.
Бар Рэттлер имеет П-образную стойку. Когда я сижу на своём обычном месте в глубине, мне отлично видно другую сторону стойки. Там Салли держится за голову, её щёки пылают, а глаза моргают снова и снова.
У меня сжимается желудок.
Чёрт, она расстроена? Почему? Какого хрена там произошло с Беком Уоллесом?
Я видел, как Молли утащила её туда. Или, может, это просто я так думаю — надеюсь — что утащила. Бек хороший парень, но это ещё не значит, что он достаточно хорош для моей лучшей подруги.
— Ну так что, Уайатт, — говорит Брианна, девушка справа от меня. — У тебя уже есть пара на вечеринку с угощениями?
Я делаю глоток пива, не сводя глаз с Салли. Она что-то говорит Молли, у которой рука на её плече. Салли поднимает голову. Я с облегчением выдыхаю, когда не вижу слёз. Но она всё ещё выглядит немного бледной. Я знаю, что ей не понравится, если я вмешаюсь — ещё когда мы переписывались, она ясно дала понять, что у неё с Молли женский вечер. Но мне тяжело сдержаться, чтобы не подойти и не разобраться, что случилось.
— Пока нет. А у вас, девушки?
Каждый год в Хартсвилле устраивают благотворительный вечер с угощениями. Все наряжаются, приносят с собой блюда и участвуют в тихом аукционе, делая ставки на разные вещи, которые пожертвовали члены сообщества, чтобы собрать деньги для нашего местного приюта для животных.
Губы Кейтлин дёргаются в лёгкой улыбке.
— Пока нет.
— Я одинока, как чёрт, — говорит Леннон, рыжая, которая работает в аптеке по соседству. — И очень даже не против это исправить. Я бы с удовольствием пошла, но никто пока не пригласил. Исправишь это, Уай?
Я ни разу не был на этом вечере — уж слишком всё это чопорно для меня. Но Леннон мне нравится. Она весёлая, и сейчас страдает от безответной любви к наезднику на быках, который пару месяцев назад проезжал через наш город.
Другими словами, она идеальный вариант. Не ищет ничего серьёзного, но всегда готова к развлечениям.
Но у Салли явно хреновый вечер, и я не могу сосредоточиться ни на чём другом. Может, она возненавидит меня за то, что я вмешиваюсь, но и плевать. Мне не нравится не знать, что с ней происходит.
Я бросаю взгляд на татуировку с восходом солнца на левом предплечье. Салли как-то вскользь про неё говорила, но не знает, что я сделал её в честь неё. Она также не знает о другой татуировке, которая у меня на ноге. И вот та, куда больше, чем восход, ясно выдаёт, насколько я одержим своей лучшей подругой.
— Простите, дамы. — Я кладу руку на бок Кейтлин в тот же момент, когда она кладёт ладонь мне на живот. — Я сейчас вернусь.
— Обещаешь? — усмехается Леннон.
Я ухмыляюсь в ответ.
— Обещаю. И с незнакомцами не болтайте, ясно?
— Даже не подумаем, — отвечает Брианна.
Мне требуется минута, чтобы пробраться через толпу. Женский вечер в самом разгаре, и Рэттлер забит битком. Неудивительно. Соотношение парней и девушек в Хартсвилле примерно десять к одному — это результат моего очень (не)научного исследования нашего города, полного ковбоев. Так что можешь быть уверен: сегодня вечером здесь каждый пастух, фермер и кузнец, надеясь затащить кого-нибудь в постель.
Я не осуждаю. Кажется, я сам никогда в жизни не нуждался в сногсшибательном сексе так, как сейчас, потому что девушка, в которую я влюблён уже двенадцать лет — девушка, до которой я не могу дотронуться — снова живёт в нашем городе с конца августа. И видеть её каждый день сводит меня с ума сильнее, чем когда-либо.
Салли не раз приезжала в Хартсвилл за последние десять лет. Она возвращалась на осенние и весенние каникулы, на неделю-другую между стажировками летом. Но это первый раз, когда она остаётся здесь надолго, с тех пор как нам исполнилось восемнадцать.
И, возможно, это последний раз за долгое время. Теперь, когда у Салли есть работа мечты, Джон Би только и говорит о том, какое влияние она окажет на ветеринарную хирургию. Думаю, это значит, что на «маленьких людей» у неё уже не будет времени.
Мысль о том, что она может не вернуться…
Да, меня охватывает эгоистичное желание наконец-то сделать её своей.
Но это неправильно и, чёрт возьми, несправедливо. Мы с Салли никогда не были предназначены друг для друга. Я простой парень, который любит свою семью и свой родной город. Род Риверс пустил в Хартсвилле глубокие корни — мой прапрадед купил землю, ставшую нашим ранчо, больше ста лет назад, и с тех пор она остаётся в семье. Мои родители безумно гордились этим наследием и были чертовски уверены, что передадут его мне и моим братьям.
Я никогда не хотел уезжать. Даже если бы захотел, не уверен, что смог бы. Я бы скучал по своим братьям, хоть они чаще всего невыносимые занозы в заднице. А покинуть Хартсвилл означало бы оставить позади память о родителях. Они живут в людях и местах этого города, которые они любили, и никакие деньги в мире этого не заменят.
После их смерти наше ранчо пришло в запустение. Мы с братьями просто не могли позволить себе его содержание, поэтому пошли работать на ранчо Лаки — это был способ заработать денег, чтобы не потерять свою землю. У меня сердце разрывалось, глядя, как наши угодья стоят заброшенными, и мы мечтали когда-нибудь вернуть им прежний вид.
Теперь у нас наконец-то появилась такая возможность. Когда Молли и Кэш помирились и полюбили друг друга, они решили объединить её семейное ранчо Лаки, с нашим, ранчо Риверс, чтобы создать ранчо Лаки Ривер. Отец Молли, Гаррет, ещё в девяностых нашёл на их земле нефть и быстро разбогател. Теперь Молли и Кэш вкладывают часть этих денег в столь необходимые обновления на территории Риверсов.
Короче говоря, я родился в Хартсвилле и умру в Хартсвилле. Но всё равно часть меня задаётся вопросом, что бы я сделал, если бы Салли вдруг попросила меня переехать с ней в Нью-Йорк. Хотя, конечно, она никогда этого не сделает. Но я всё равно иногда об этом думаю.
Я ловлю себя на том, что жалею: вот бы тогда, у реки, двенадцать лет назад, я всё-таки поцеловал её. Может, она бы ответила. Может, мы бы нашли способ быть вместе.
Может, мы всё ещё были бы вместе. Женаты. Жили бы с нашими детьми и собаками в доме, который построили на семейном ранчо. Но для этого мне пришлось бы перебороть этот страх — страх впускать людей в своё сердце. Открыться кому-то, даже своей лучшей подруге. Терять того, кого ты любишь — это адская боль. После смерти родителей я был не в себе, впал в тяжёлую депрессию, которая длилась несколько лет. Затем я снова ощутил ту тьму, когда в этом году не стало Гаррета. Кажется, единственное лекарство — время.
Но потерять Салли? Да, этого я бы точно не пережил.
Жизнь на ранчо — это моя мечта. Салли не хочет оседать, тем более в Хартсвилле. Она слишком умная, слишком талантливая, чтобы прозябать в маленьком городке. Она достойна большего.
Она делает важную работу, которая спасает жизни. У меня нет права на неё претендовать.