И всё же я делаю это. В каждом сне, в каждой фантазии. Присваиваю её, как дикарь, одержимый похотливым демоном. Кажется, за последние месяцы, с тех пор как Салли вернулась, я никогда так часто не использовал свою правую руку.
Но даже при этом я умудряюсь сохранять спокойствие, когда наконец добираюсь до неё. У меня было больше десяти лет практики, чтобы притворяться, что я её не хочу.
Скрестив руки, я опираюсь бедром на барную стойку.
— Кто он и где мне его найти?
— Не смешно, — отвечает она, хотя уголки её полных губ слегка приподнимаются.
— Обещаю, я лишь слегка его побью.
— Я тебя слегка побью, если ты не вернёшься к тому, чем там занимался, — она кивает в сторону трёх девушек, которые всё ещё нас рассматривают.
У меня сердце замирает. Салли смотрела за мной? Я только что уловил нотку ревности в её голосе?
Но это же бред. Салли мне почти как семья. Её родители, Пэтси и Джон Би Пауэлл, взяли меня под своё крыло после смерти моих родителей, так же как и Гаррет Лак, который стал для меня и моих братьев кем-то вроде отца.
Салли, наверное, тоже считает меня семьёй. Именно поэтому ей не может быть дела до того, с кем я разговариваю. Она не хочет меня так, как я хочу её.
Точка. Конец предложения.
И это правильно. Так и должно быть.
Только вот мысль о том, что Салли видит во мне брата, завязывает мой желудок узлом. Почему у меня ощущение, будто я что-то упустил, если на самом деле всё сделал правильно?
Чёрт, Солнце, я бы сделал тебе так хорошо. Каждый раз.
Отбрасывая эту мысль в сторону, я переношу вес с одной ноги на другую.
— Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь, что случилось.
— Я просто идиотка. — Она вжимает большие пальцы в глазницы. — И, кажется, это уже не исправить.
Я легонько её подталкиваю.
— Даже если бы захотела, у тебя бы не получилось быть идиоткой.
— Вот в том-то и дело. Я попробовала. И с треском провалилась. — Глубоко вдохнув, она выпрямляется. — У тебя это выглядит так легко.
— Потому что я и есть лёгкий. — Уголки моих губ дёргаются.
Салли закатывает глаза.
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Любую девушку, которую захочешь, ты получаешь.
— А кого хочешь ты?
— Не знаю. — Она фыркает. — Кого-нибудь. Я тут подумала и решила, что пока я в городе, мне нужно… — она качает головой из стороны в сторону, — …немного выпустить пар.
Я уставился на неё.
— Это значит то, что я думаю?
— Перестань так на меня смотреть. У меня тоже есть потребности.
— Ты можешь делать всё, что захочешь. Но в последний раз, когда я проверял, ты была за долгие отношения. Парни и вся эта фигня.
Я никогда не видел, чтобы Салли искала случайные связи в «Гремучнике». Хотя, если честно, за последние двенадцать лет она не так уж много времени тут проводила. Но всё равно, это на неё не похоже.
— Я была за долгие отношения. И всё ещё за, если говорить глобально. Но теперь, когда я точно знаю, что уезжаю из Хартсвилла, начинать что-то серьёзное просто не имеет смысла. Так что, думаю, пока я здесь, можно просто повеселиться без обязательств.
Её невысказанные слова бьют меня под дых. Я не хочу ничего серьёзного, потому что уезжаю навсегда.
Она уедет в какой-нибудь уютный университетский городок, влюбится в какого-нибудь янки и больше никогда не вернётся.
Я провожу рукой по щетине. Свалить и не лезть в это? Я не хочу обсуждать с Салли, с кем она хочет переспать.
Но какая-то глупая, злобная часть меня просто жаждет узнать, кто именно ей нужен.
Какая-то злобная часть меня хочет быть этим кем-то. Кто лучше местного сердцееда для того, чтобы «выпустить пар»?
Я не горжусь этим прозвищем. Да, я люблю веселиться. И много. Но если честно, мне уже кажется, что я просто чей-то вечный повод для шуток. Мне, чёрт возьми, тридцать лет. И, если быть откровенным, я немного… одинок. Особенно теперь, когда переехал из общежития в собственный дом на ранчо Лаки Ривер.
Когда Молли и Кэш объединили силы, они подарили мне викторианский дом 1920-х годов, который построил прадедушка Молли. Это простое, но красивое место, которое Гаррет тщательно обновлял и поддерживал в идеальном состоянии. Ему больше нравился этот дом, чем громадный, но бездушный Новый Дом, который он построил в качестве подарка своей тогдашней жене Обри. Первое время это было их основное жилище на ранчо Лаки, огромный особняк в пятьсот пятьдесят квадратных метров, где они планировали растить семью. Но вскоре после переезда их брак дал трещину, и Обри забрала Молли и переехала в Даллас. А Гаррет вернулся в старый дом, где и прожил до самой смерти. Теперь Новый Дом превратился в нечто вроде общего места для сотрудников ранчо, где Пэтси готовит по три горячих блюда в день на своей огромной кухне.
Я хочу осесть. Найти настоящего спутника жизни. Видеть, как Кэш и Молли нашли друг друга, только сильнее разжигает во мне это желание.
Я никогда не видел брата таким счастливым.
Я никогда так не завидовал.
Я стараюсь не показывать этого. Завидовать брату — стыдно. Кэш прошёл тяжёлый путь и заслужил своё счастье.
Зависть — не в моём стиле.
Но я завидую ему. И тому, кого Салли выберет этой ночью… и каждой следующей.
Я машинально дёргаю мамино кольцо, висящее на цепочке у меня на шее.
— Итак, ты хочешь переспать с одним из этих победителей?
Я киваю в сторону одного из работников ранчо, который уже настолько пьян, что пытается «подцепить» девушку, делая вид, будто забрасывает воображаемую удочку.
Салли снова фыркает.
— Ты же не серьёзно. Ты, из всех людей, не имеешь права меня осуждать.
— Я первый, кто признает, что я не святой. — Я поднимаю руки. — Я просто забочусь о тебе. Не хочу, чтобы ты обожглась.
— Я взрослая девочка. Бек Уоллес меня не обожжёт.
У меня сердце срывается с места.
Так всё-таки Бек? Почему он?
Развернувшись и облокотившись левым бедром на стойку, я натягиваю на лицо ухмылку.
— Он недостаточно сообразителен, чтобы тебя зацепить.
Салли глубоко вдыхает, её плечи чуть поднимаются, когда она бросает взгляд через бар. Я следую за её взглядом и замечаю, что Брианна, Леннон и Кейтлин внимательно за нами наблюдают.
— Видишь? — спрашивает Салли. — Ты привлекаешь внимание, даже когда разговариваешь с другой девушкой.
— Ну да. Так это и работает.
— Что это?
— Нужно играть по правилам. Зависть — мощный афродизиак.
Салли переводит на меня свои большие карие глаза. В них загорается какой-то смешной огонёк, заставляя золотые крапинки в радужке вспыхнуть.
— Правда? — в её голосе скользит осуждение. И… что-то ещё. Что-то подозрительно похожее на любопытство.
— Эй, я не придумываю правила. Я просто играю по ним.
Она улыбается.
— Ненавидь игру, а не игрока. Это как раз про тебя.
— Да ладно, Солнце. — Я так скучал по тому, как она заставляет меня улыбаться, несмотря на всю ту чертовщину, что творится у меня в груди. — Ты никогда не сможешь меня ненавидеть.
— Покажи мне, Уай.
У меня снова срывается сердце.
— Показать что?
— Как играть. Я сто лет так не развлекалась.
Жар пронзает кожу. По затылку и под воротником рубашки выступает пот.
Святой Боже.
Эта девчонка понятия не имеет, о чём просит. Она не понимает, что её просьба заставляет меня думать о… многих вещах. В основном связанных с обнажённостью. И с моим лицом между её ног.
А ноги у неё сейчас на виду — в обтягивающих джинсах. На ней пара огненно-красных сапог Bellamy Brooks, плотно обхватывающих её икры.
— Я не собираюсь помогать тебе переспать с кем-то, Салли, — выдыхаю я, поднося пиво к губам.
— Я и не прошу, Уайатт. — Она всё ещё ухмыляется.
Нет на этой земле ничего, чего я бы ей не дал.
И да, может, мысль о том, чтобы заставить Бека Уоллеса ревновать, мне даже нравится — даже если конечная цель Салли меня совсем не радует.