Сегодня вечером Салли будет в моих руках. Сегодня вечером она будет смотреть только на меня. И этого должно хватить.
Должно хватить, потому что весь смысл этой игры — научить её так играть, чтобы в итоге она оказалась в постели с кем-то другим.
Кто знает? Может, увидев её с Беком, я наконец-то осознаю, что между нами никогда ничего не будет. Будет больно, но это как срывать пластырь — один раз, зато навсегда.
И я наконец-то избавлюсь от самой затяжной в мире безответной любви.
— Если хочешь учиться у мастера, — допиваю пиво и ставлю бутылку на стойку, — тебе придётся делать всё, что я скажу.
— Оу. — Салли притворно вздрагивает. — Мне нравится, когда ты командуешь, Уай.
Я киваю в сторону танцпола. Сегодня тут нет живой музыки, но плейлист попался хороший — такой, что хочется двигаться. Смесь новых исполнителей и хитов девяностых — от Shaboozey до Алана Джексона. Пары выходят на площадку, а вместе с ними группы девушек по двое-трое.
— Пошли. — Я отталкиваюсь от стойки и показываю ей рукой идти впереди.
Салли прикусывает нижнюю губу. В её глазах появляется что-то мягкое.
— Спасибо.
— Я делаю это неохотно.
— Нет, охотно. И за это я тебя люблю.
У меня внутри всё взлетает вверх.
Я тоже тебя люблю, Сал.
Но тут же на меня обрушивается знакомое разочарование, когда я понимаю, что её слова не значат того, чего мне бы хотелось.
Салли любит меня как друга. А я в неё влюблён.
Большая, мать её, разница.
Я наблюдаю, как она поворачивается, и следую за ней на танцпол.
Играет Морган Уоллен. Салли поднимает руку, покачивая бёдрами в такт, и я заставляю себя не положить ладонь ей на поясницу. На бедро.
Она чертовски хороша.
Но больше всего меня цепляет то, что она двигается так уверенно. Это даже заставляет меня расправить плечи — нравится, что рядом со мной она чувствует себя настолько свободно.
А потом она бросает взгляд через плечо.
Я прослеживаю за её взглядом и вижу, что она смотрит на Бека.
Он тоже смотрит. Это хороший знак.
Но вот Салли напрягается, её рука опускается вниз.
А это уже плохо.
— Эй.
Её глаза тут же возвращаются ко мне.
— Прекрати смотреть, следит ли за нами Бек. Смотри на меня. Только на меня. Поняла?
Длинные тёмные ресницы Салли дрожат, когда она снова поворачивается ко мне. Даже в сапогах, а у них, между прочим, хороший каблук, она такая маленькая, что мне всё равно приходится наклонять голову, чтобы поймать её взгляд.
— Теперь я понимаю, как это у тебя работает.
То ли мне показалось, то ли в её голосе действительно послышалась лёгкая одышка?
Я делаю шаг ближе и ухмыляюсь.
— В каком смысле?
— Ты умеешь… заставить девушку почувствовать, будто она единственная в этой комнате.
— Запоминай.
Она кладёт ладонь мне на грудь и шутливо толкает.
— Твоя самоуверенность только мешает.
— Ошибаешься. — Я беру её запястье и возвращаю руку обратно к себе на грудь. — Так. Вот так хорошо. Пусть он увидит, как тебе нравится меня трогать.
В её взгляде мелькает неуверенность. Она снова бросает взгляд мне за плечо.
— Нет-нет. Глаза сюда, Солнце. И вторую руку на мою талию.
Салли колеблется, но делает, как я говорю. Она снова напрягается — явно не привыкла к такому. Кладёт руку мне на бок так неуверенно, что кончиками пальцев едва касается кожи сквозь ткань рубашки.
Нет уж. Танцы в стиле средней школы мне не подходят.
Я беру её руку и кладу на ремень, прижимая её ладонь к бедру, чтобы она легла ровно. По телу пробегает судорога, когда один из её пальцев на долю секунды задевает пояс штанов.
От этой девчонки у меня, черт возьми, подкашиваются колени.
— Прости!
— Не надо. — Я прочищаю горло. — Я вообще-то люблю, когда меня лапают.
Салли снова улыбается, напряжение исчезает с её лица, и у меня что-то застревает в груди.
— Ты в этом тоже мастер?
— А как же. Что, кстати, очень кстати, потому что… говорю это с любовью… тебе ещё практиковаться и практиковаться.
Салли прикусывает губу.
— Лапать людей не входит в мой список талантов, нет.
— Зато ты спасительница животных и всего такого.
— Ну да, что-то вроде того.
Я начинаю раскачиваться в такт музыке. Совсем чуть-чуть, так, чтобы она не заметила, когда сама начинает двигаться со мной.
Чёрт, мне нравится, как её руки лежат на мне. Хочется положить свои на неё.
Но это уже опасная территория.
Бек будет следить за нами в любом случае, даже если я не стану трогать Салли. Тем более что я собираюсь показать ей, как следует веселиться.
А красивая женщина, которая отлично проводит время в баре? Да ни один нормальный мужик мимо такого не пройдёт.
Салли хорошо справляется, удерживая мой взгляд. Долгий зрительный контакт немного выбивает из колеи, но мне… даже нравится. Ощущение, будто я сам себя пытаю.
Интересно, сколько я ещё продержусь, прежде чем встать, как пацан в пубертате, и обкончать штаны?
Мы уже танцевали вместе раньше, но это случается редко. Обычно она либо работает, либо стоит на сцене, поёт вместе с мамой.
На секунду позволяю себе представить, что это правда. Что Салли смотрит на меня так, потому что хочет меня. Что я заставлю её улыбаться, смеяться, что мы будем кружиться в танце, пока у неё не выступит пот на коже. А потом я заберу её домой. Уложу в постель. Дам ей то, чего Бек Уоллес не сможет.
— Не против, если я тебя покружу? — Очевидно, я мазохист.
Салли морщит лоб.
— Конечно. Мог бы и не спрашивать.
— Парень всегда должен спрашивать, прежде чем к тебе прикоснуться.
— Окей, папа.
Я хватаю её запястье — ту руку, что лежит у меня на груди. Когда обхватываю его большим и указательным пальцами, меня поражает, какая она здесь хрупкая. Какая маленькая. Подушечки моих пальцев соприкасаются, и между ними остаётся ещё место.
Я чувствую, как её пульс неравномерно бьётся под суставом большого пальца.
— Папочка ещё куда ни шло. Но папа — нет.
Салли громко смеётся.
— Мне страшно спрашивать, ты сейчас серьёзно?
— Я чрезвычайно серьёзен, когда говорю, чтобы ты больше так меня не называла. Давай, Золушка. Пора танцевать на балу.
Отпуская её запястье, я переплетаю наши пальцы так, что её ладонь оказывается прижатой к моей груди. Она тёплая. Настолько мягкая, что внутри у меня сжимается.
Её взгляд на секунду опускается вниз, к нашим рукам, а потом снова поднимается ко мне на лицо.
— Что?
— У тебя жёсткие руки. — Она проводит большим пальцем по верхней части моей ладони. — Прям дико.
— Слишком грубо?
Её карие глаза сверкают.
— Да. Но, кажется, мне это нравится.
— Не развивай мысль. — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Поднимаю наши сцепленные руки над её головой, образуя арку. — Давай, Солнце. Дай мне, чего я хочу.
— Да, Папочка.
Святой Боже.
— Что я тебе говорил насчёт…
— А я думала, Папочка тебе подходит? — Её глаза лукаво блестят.
Она издевается надо мной, и мне это чертовски нравится.
Когда я перестану чувствовать себя влюблённым придурком?
— Передумал. Определённо не подходит. — Я дёргаю её за руку, подталкивая к повороту. — Не дай бог, мои братья это услышат.
Салли кружится, на её лице сияет огромная улыбка. Она беззвучно повторяет слова под песню Поста Мэлоуна в стиле кантри, пока её взгляд скользит по бару, задерживается на ком-то… и возвращается ко мне.
— Он смотрит, — говорит она. Теперь уж точно запыхавшись. — Бек.
У меня внутри всё скручивается в узел. Инстинктивно я притягиваю её ближе, обхватывая за талию и прижимая к себе.
— Хорошо.
— На тебя тоже смотрят. Надеюсь, я не перехожу кому-то дорогу?
Я опускаю взгляд.
— Пока нет.
— Какой ты остроумный, — сухо говорит она.