— Я просто хочу, чтобы он мне доверял. Я никогда не принимала плохих решений, никогда его не разочаровывала. И сейчас я не совершаю ошибку.
Молли берёт меня за руку.
— Я горжусь тобой за то, что ты стоишь на своём.
Остаётся надеяться, что отец скажет то же самое.
Мама и я готовили еду для Дня друзей уже несколько дней, но этим утром я всё равно провела в кухне Нового дома, заканчивая последние приготовления — накрывала большой деревянный стол самой красивой посудой и бокалами, выжимала лимоны для кленово-бурбоновых коктейлей, доставала из холодильника индейку, которую мы закоптили вчера, чтобы она дошла до комнатной температуры.
Сейчас половина пятого, и я снова на кухне, уже в своём красном платье. Гости должны прийти к пяти. Уайатт провёл весь день на встрече с Кэшем и их подрядчиком, обсуждая планы строительства новой конюшни на стороне ранчо Риверс.
Я не могу дождаться, когда увижу его.
Точнее, не могу дождаться, когда увижу его лицо, когда скажу всем, что остаюсь в Хартсвилле. Он будет так, так счастлив. Интересно, предложит ли он мне переехать к нему.
И как мама отреагирует на реакцию папы? Она с самого начала поддерживала мои отношения с Уайаттом, но я знаю, как гордится моим образованием и будущим, которое я для себя выстроила. Хотя... та наша беседа на кухне... она ведь сама сказала, чтобы я слушала своё сердце. Значит, она будет рада за меня — за нас, верно?
Я надеваю фартук, чтобы не запачкать платье Молли. Руки дрожат, когда я натягиваю прихватки и достаю огромную восьмикилограммовую индейку из духовки. После повторного разогрева кухня наполнилась потрясающим ароматом дымка от гикори и карамелизированного лука. Желудок урчит, несмотря на нервное напряжение.
— Ух ты, как же это вкусно пахнет.
Я чуть не роняю противень от неожиданности. Поставив его на плиту, оборачиваюсь и вижу, как в кухню входит отец.
В руках у него два хозяйственных пакета. Я и без вопросов знаю, что там — маминый ореховый пирог, какой-нибудь подарок для Эллы в честь Дня благодарения и льняные салфетки, которые мама специально выгладила для меня, чтобы они сочетались с посудой.
Сердце сжимается, когда я замечаю, каким уставшим он выглядит. Круги под глазами — тёмно-фиолетовые. На мгновение моя решимость даёт трещину. Последнее, чего мне хочется, — это добавлять отцу ещё стресса. Он и так слишком много работает и слишком много волнуется.
Но это больше не моя проблема. Моё дело — жить свою жизнь, а не решать его заботы.
— Хорошо, что мама вложилась в этот гриль, — говорю я, имея в виду наш новый коптильный гриль. — Думаю, индейка получится потрясающей. Как ты?
Он ставит пакеты на стол.
— Нормально. Долгий день, но ничего нового. Мама попросила передать тебе это, пока она в душе. Я всю неделю ждал этого Дня друзей.
— Я тоже. — Развязывая фартук, я стягиваю его через голову. — Думаю, это может стать хорошей традицией, знаешь? Менее официально, чем День благодарения, но еда такая же вкусная, вино отличное. И плюс ты сам выбираешь гостей. В общем, лучшее из двух миров.
И тут я замечаю, что отец не просто смотрит на меня — он смотрит на моё красное платье. И выражение лица у него становится жёстким.
— Слишком нарядно для неофициального ужина, — замечает он.
Мой желудок падает куда-то в пропасть.
— Всё-таки особенный случай.
— Последний раз я видел тебя такой нарядной, когда ты собиралась на пикник с Уайаттом. Тогда ты убеждала меня, что вы просто друзья.
Господи. Папа всё понял. Конечно, понял. Он знает меня лучше многих.
— Что происходит, Салли? — Он опирается ладонями на столешницу. — И, пожалуйста, в этот раз не ври мне.
Я встречаю его взгляд. В горле пересыхает.
— Сегодня мы отмечаем новое начало. Я… — просто дыши — …я не буду работать в университете Итаки.
Тишина.
Ужасная, мучительная тишина, наполненная отцовским осуждением. Его разочарованием.
Лицо пылает от жара. Но пути назад уже нет. Раз уж ввязалась, нужно идти до конца.
— Выслушаешь меня? — спрашиваю.
На его челюсти дёргается мышца.
— Хорошо.
— С тех пор как я вернулась в Хартсвилл, я многое осознала. Всегда чувствовала, что в моей жизни в Итаке чего-то не хватает, но не могла понять, чего именно. Я любила свою работу, но… наверное, мне было одиноко? Или изолированно? Преподаватели требовали от нас всё больше операций, больше исследований, постоянно подталкивали нас становиться лучшими. Но ради чего? Всё сводилось к грантам, к прессе, к наградам. Это уже не было ни про животных, ни даже про людей. Да, для ординатуры университет Итаки был хорошим местом, но для жизни — нет. Я хочу взять всё, чему научилась там, и применить здесь…