Я хочу осесть. Найти настоящего спутника жизни. Видеть, как Кэш и Молли нашли друг друга, только сильнее разжигает во мне это желание.
Я никогда не видел брата таким счастливым.
Я никогда так не завидовал.
Я стараюсь не показывать этого. Завидовать брату — стыдно. Кэш прошёл тяжёлый путь и заслужил своё счастье.
Зависть — не в моём стиле.
Но я завидую ему. И тому, кого Салли выберет этой ночью… и каждой следующей.
Я машинально дёргаю мамино кольцо, висящее на цепочке у меня на шее.
— Итак, ты хочешь переспать с одним из этих победителей?
Я киваю в сторону одного из работников ранчо, который уже настолько пьян, что пытается «подцепить» девушку, делая вид, будто забрасывает воображаемую удочку.
Салли снова фыркает.
— Ты же не серьёзно. Ты, из всех людей, не имеешь права меня осуждать.
— Я первый, кто признает, что я не святой. — Я поднимаю руки. — Я просто забочусь о тебе. Не хочу, чтобы ты обожглась.
— Я взрослая девочка. Бек Уоллес меня не обожжёт.
У меня сердце срывается с места.
Так всё-таки Бек? Почему он?
Развернувшись и облокотившись левым бедром на стойку, я натягиваю на лицо ухмылку.
— Он недостаточно сообразителен, чтобы тебя зацепить.
Салли глубоко вдыхает, её плечи чуть поднимаются, когда она бросает взгляд через бар. Я следую за её взглядом и замечаю, что Брианна, Леннон и Кейтлин внимательно за нами наблюдают.
— Видишь? — спрашивает Салли. — Ты привлекаешь внимание, даже когда разговариваешь с другой девушкой.
— Ну да. Так это и работает.
— Что это?
— Нужно играть по правилам. Зависть — мощный афродизиак.
Салли переводит на меня свои большие карие глаза. В них загорается какой-то смешной огонёк, заставляя золотые крапинки в радужке вспыхнуть.
— Правда? — в её голосе скользит осуждение. И… что-то ещё. Что-то подозрительно похожее на любопытство.
— Эй, я не придумываю правила. Я просто играю по ним.
Она улыбается.
— Ненавидь игру, а не игрока. Это как раз про тебя.
— Да ладно, Солнце. — Я так скучал по тому, как она заставляет меня улыбаться, несмотря на всю ту чертовщину, что творится у меня в груди. — Ты никогда не сможешь меня ненавидеть.
— Покажи мне, Уай.
У меня снова срывается сердце.
— Показать что?
— Как играть. Я сто лет так не развлекалась.
Жар пронзает кожу. По затылку и под воротником рубашки выступает пот.
Святой Боже.
Эта девчонка понятия не имеет, о чём просит. Она не понимает, что её просьба заставляет меня думать о… многих вещах. В основном связанных с обнажённостью. И с моим лицом между её ног.
А ноги у неё сейчас на виду — в обтягивающих джинсах. На ней пара огненно-красных сапог Bellamy Brooks, плотно обхватывающих её икры.
— Я не собираюсь помогать тебе переспать с кем-то, Салли, — выдыхаю я, поднося пиво к губам.
— Я и не прошу, Уайатт. — Она всё ещё ухмыляется.
Нет на этой земле ничего, чего я бы ей не дал.
И да, может, мысль о том, чтобы заставить Бека Уоллеса ревновать, мне даже нравится — даже если конечная цель Салли меня совсем не радует.
Сегодня вечером Салли будет в моих руках. Сегодня вечером она будет смотреть только на меня. И этого должно хватить.
Должно хватить, потому что весь смысл этой игры — научить её так играть, чтобы в итоге она оказалась в постели с кем-то другим.
Кто знает? Может, увидев её с Беком, я наконец-то осознаю, что между нами никогда ничего не будет. Будет больно, но это как срывать пластырь — один раз, зато навсегда.
И я наконец-то избавлюсь от самой затяжной в мире безответной любви.
— Если хочешь учиться у мастера, — допиваю пиво и ставлю бутылку на стойку, — тебе придётся делать всё, что я скажу.
— Оу. — Салли притворно вздрагивает. — Мне нравится, когда ты командуешь, Уай.
Я киваю в сторону танцпола. Сегодня тут нет живой музыки, но плейлист попался хороший — такой, что хочется двигаться. Смесь новых исполнителей и хитов девяностых — от Shaboozey до Алана Джексона. Пары выходят на площадку, а вместе с ними группы девушек по двое-трое.
— Пошли. — Я отталкиваюсь от стойки и показываю ей рукой идти впереди.
Салли прикусывает нижнюю губу. В её глазах появляется что-то мягкое.
— Спасибо.
— Я делаю это неохотно.
— Нет, охотно. И за это я тебя люблю.