И, кажется, он носит брифы. Я почувствовала плотную, гладкую резинку пояса. И ещё — как уверенно он обнял меня за талию, как легко двигался…
— Салли, милая, кофе готов! Нам пора выдвигаться!
Я вздрагиваю от голоса папы снизу. Сполоснув щётку, собираю волосы в хвост и выключаю свет.
Пора работать.
Мама уже поехала в Новый дом на ранчо Лаки Ривер, где она работает шеф-поваром и готовит завтрак, обед и ужин для десятков сотрудников пять дней в неделю. Так что в пикапе F-150, который папа водит столько, сколько я себя помню, только мы вдвоём. Перед выездом я проверила, все ли хирургические инструменты и портативный рентген-аппарат на месте.
Греясь горячим кофе, я смотрю в тёмное окно.
— Куда едем?
— На ранчо Уоллесов.
У меня сжимается живот. Это ранчо принадлежит Беку и его семье. Они занимаются разведением лошадей и, насколько я слышала, собираются ещё и тренировать баррел-рейсеров. Его отец, Дейл Уоллес, даже арену строит на их участке.
Они работают в таких масштабах, что у них есть свой ветеринар. Вэнс немного моложе моего отца — ему около сорока с хвостиком, добрый человек и отличный врач. Если уж он не справился, значит, дело действительно серьёзное.
— Значит, перелом сложный.
Я делаю ещё один глоток кофе, обжигая язык.
— Да. И она попросила именно тебя.
— Кто?
— Ава Бартлетт. Она новый тренер у них, только на этой неделе начала работать. Кажется, раньше занималась баррел-рейсингом. В общем, она позвонила в панике, сказала, что Вэнс растерян. А он ей ответил, что тебе и нужно звонить.
От такого признания в мой адрес у меня расправляются плечи. В последнее время я чувствую себя более потерянной, чем когда-либо. Работа, которую я недавно приняла, совсем не вызывает у меня восторга. Но вот это — моя репутация, мои старания — я этим чертовски горжусь. Я люблю своё дело.
И приятно осознавать, что я нужна сообществу, в котором выросла и которое люблю всей душой.
— Приятно, да? — папа бросает на меня взгляд. — Вот бы и я был таким человеком, к которому обращаются по таким вопросам. У тебя талант и ум, которых у меня никогда не было. Я рад, что ты не останешься в Хартсвилле и не упустишь свой шанс.
И вот теперь у меня сжимается грудь. Я протягиваю руку и похлопываю его по предплечью.
— Здесь хорошая жизнь, и ты это знаешь. К тому же ты незаменим во многом, не менее важном.
Он пожимает плечами.
— Возможно. Но иногда сложно не задумываться о том, что мог бы быть лучше, мог бы сделать больше.
Когда на прошлой неделе мне позвонил научный руководитель и предложил работу, папа был так горд, так счастлив, что у него буквально выступили слёзы. Но за его радостью я уловила и другое — тяжёлую тень сожаления. Я знаю, что он мечтал когда-то получить такой звонок, но так и не дождался. Я понимаю, почему он так вовлечён в мою карьеру — эта работа могла бы быть его шансом, но вместо этого досталась мне. И всё же из-за этого на меня давит огромная ответственность воспользоваться этой возможностью.
Я также думаю, что папа мне немного завидует. Он любит свою работу и ценит ту прекрасную жизнь, которую они с мамой построили в нашем маленьком городке, но у него никогда не было той поддержки, ни финансовой, ни другой, которую он всегда давал мне. Наверное, он сам иногда задаётся вопросом, насколько далеко мог бы продвинуться, если бы его родители уделяли его образованию чуть больше внимания. Они были ранчерами, и, по словам папы, «за душой у них не было ни гроша». Мой дед даже не закончил школу, так что уже само поступление папы в колледж, а затем и в ветеринарную школу, стало большим достижением.
Я знаю, что он этим гордится. Я также знаю, что папа умный, амбициозный человек, и сожаления о своей карьере преследуют его. Он не хочет, чтобы у меня было так же. Надо помнить, что давление, которое он на меня оказывает, исходит из лучших побуждений.
Надо помнить, что как только я переболею ковбоями, мне будет куда проще вернуться в Нью-Йорк.
Допив кофе, я беру папин телефон и набираю Аву на громкой связи. Она рассказывает, что случилось — жеребёнка по кличке Пеппер случайно получила удар от матери, а затем включает видеосвязь и показывает её в стойле.
— Бедняжка, — вздыхаю я. — Выглядит жутко.
— Ты сможешь её вылечить? — спрашивает Ава. — Вэнс не звучал слишком оптимистично.
Я придвигаю экран ближе и прищуриваюсь. Для точного диагноза нужны рентгеновские снимки, но, похоже, у Пеппер перелом пястных костей. В голове уже выстраивается план лечения — две стальные пластины для стабилизации, несколько винтов. К счастью, проволочные стяжки, скорее всего, не понадобятся.