Мы решили ещё в одиннадцать лет, что кола в стекле вкуснее, чем в пластике или банках.
У меня сжимается грудь, в глазах начинает жечь.
Я прочищаю горло.
— Что ты здесь делаешь? Разве у тебя не экзамены?
Будучи умницей, Салли получила полную стипендию в университет Бэйлора — престижный вуз, до которого ехать далеко от Хартсвилла. Она мечтает стать ветеринаром, как её отец, и хорошие оценки для неё очень важны.
Когда она позвонила мне после того, как услышала о смерти моих родителей, то сказала, что по уши завалена подготовкой к контрольным. Тогда казалось, что она не сможет приехать на похороны.
Она наклоняет голову.
— Я здесь, чтобы тебя напоить. Это же очевидно.
— Моим же собственным алкоголем? — Теперь я тоже улыбаюсь, несмотря на ком в горле.
Салли всё бросила, чтобы быть здесь. Бросила всё ради меня.
Её глаза весело сверкают, пока она внимательно меня разглядывает.
— Я знаю, что ты где-то прячешь бутылку.
— Есть такое. — Я хватаюсь за ручку двери, открывая её. — Твои экзамены... Только не говори, что ты...
— Перенесла их на следующую неделю из-за чрезвычайной ситуации в семье лучшего друга. Именно.
Я запрыгиваю в кабину, закрываю за собой дверь.
— Ты не должна была этого делать.
— Да ну, — беспечно пожимает она плечами, переводя рычаг переключения передач. — Но раз уж сделала, теперь ты обязан сказать, где твоя заначка.
— Там же, где всегда. — Я киваю в сторону сеновала.
Мы едем молча по ухабистой дороге. Винтовка, которую Джон Би всегда держит под передним сиденьем, бьет о каблук моего ботинка. Я наклоняюсь и осторожно сдвигаю её назад, чтобы не болталась.
На минуту я снова чувствую себя нормальным.
Можно представить, что жизнь такая же, как год назад.
Салли здесь. Пятничный вечер. Мы собираемся выпить, послушать музыку и обсудить, какие же мудаки у нас были учителя в школе. Жизнь простая. Может, немного скучная, но в целом хорошая.
Я не могу перестать на неё смотреть. Я чертовски скучал по ней. Просто быть рядом с ней, даже молча, даёт мне ощущение безопасности. Будто я, наконец, могу расслабиться. Наконец-то могу опустить щит.
Она объезжает амбар сзади. Я спрыгиваю с сиденья, пробираюсь к старому трактору отца и вытаскиваю из-под него наполовину пустую бутылку Jack Daniel's и пачку Marlboro.
Грудь сжимается.
Когда я прятал заначку здесь в прошлые выходные, папа был жив.
Теперь его нет. И я не знаю, как это переварить. Как принять.
Я просто не могу поверить, что самый сильный, самый крепкий, самый надёжный человек, которого я знал, мог исчезнуть в одно мгновение.
Шмыгнув носом, я не утруждаюсь скрывать слёзы, когда снова забираюсь в кабину грузовика. Сигареты я прячу в карман, виски зажимаю под мышкой. Ставлю бутылку между коленями и жду, пока Салли снова тронется с места.
Вместо этого она поворачивается ко мне и сжимает в крепких, тёплых объятиях. Это не вежливое объятие, как те, что я получал на этой неделе от Лолли или преподобного Форда.
Это объятие настоящее — её лицо зарыто в моё плечо, руки крепко обвивают мою шею. Я чувствую знакомый цветочный запах её лосьона, того самого, которым она пользуется столько, сколько я себя помню.
Если бы кто-то другой обнял меня так, это было бы неловко.
Но с Салли — это именно то, что мне сейчас нужно.
Я сдаюсь, отпускаю всё, что держал в себе... Господи, кажется, целую вечность.
— Мне так жаль, Уайатт, — её хриплый голос приглушён моей рубашкой. — Так, так жаль. Я не переставала думать о тебе и твоих братьях. Я люблю тебя, и мне... Боже, мне так больно за вас. Я люблю тебя. Люблю. Люблю.
Я плачу ещё сильнее. Часть меня стыдится терять контроль вот так. Слёзы, сопли — всё на свете.
Но Салли только крепче меня обнимает.
Я плачу, она плачет, и мы держимся друг за друга, как будто целую вечность, сидя в кабине грузовика её отца.
За открытыми окнами щебечут птицы, ветерок шелестит пожелтевшими листьями огромных дубов, что окружают пастбище. Где-то вдалеке мычит корова. В воздухе стоит терпкий запах сена.
Я не понимаю, как мир может оставаться таким же, каким он был вчера, когда моя жизнь разрушена. Папа ушёл. Мама ушла. И теперь я пытаюсь понять, как вообще существовать без неё.
Когда, наконец, могу снова дышать, я отстраняюсь, размазывая слёзы большим пальцем.
— Прости.
— Брось эту херню. — Салли тоже вытирает глаза. — Плачь сколько хочешь. Я обещаю, я никуда не уйду... Тем более что ты единственный тут с выпивкой, а мне срочно нужен стакан после всей этой долбаной дороги.