Видишь, что бывает, когда я позволяю себе почувствовать хоть что-то?
— Ты точно в порядке? — Салли наклоняется ближе. Слишком близко.
Но, чёрт подери, недостаточно близко.
Она меня убьёт.
Ещё одна минута притворства, что я её не хочу, убьёт меня.
— В порядке.
Я намеренно сжимаю её талию, перекладываю её со своих колен на пустой стул Бека.
— Иди.
— Уайатт…
— Прости.
Меня трясёт, когда я резко поднимаюсь на ноги. Я хватаюсь за узел галстука и диким рывком сдёргиваю его. Я не могу дышать.
— Я… Я знаю, что веду себя странно. Просто… я не могу. Не могу, Сал. Прости.
А потом я поворачиваюсь и выхожу из амбара, словно он горит к чёртовой матери.
Хотя… горю на самом деле я, и меня так и подмывает поддаться пламени. Позволить ему поглотить меня.
Глава 11
Салли
Переубеди меня
Я смотрю на широкую спину уходящего Уайатта, и у меня сжимается грудь.
Что, чёрт возьми, только что произошло?
Мне кажется — вернее, я просто обязана это себе придумать, но мне кажется, что в его глазах была боль. Боль и что-то, удивительно похожее на тоску.
У меня в животе всё переворачивается. В этом нет никакого смысла. Нам было так весело играть в покер. Слишком весело? Может, поэтому Уайатт не позволил мне уйти с Беком?
Или он тоже почувствовал это — то самое напряжение между нами, когда мы флиртовали, касались друг друга, поддразнивали? Глухая пульсация между моих бёдер — доказательство того, насколько я была возбуждена… есть возбуждена… от того, как Уайатт делал то, что у него всегда получается чертовски хорошо: заставлял меня чувствовать себя единственной женщиной в комнате.
Сегодня ночью он заставил меня чувствовать себя единственной женщиной, которую он хочет.
Подыгрывать ему было так легко. Я не боялась, что он вдруг потеряет ко мне интерес. Я не обдумывала каждое слово перед тем, как сказать. Он просто учил меня играть, в прямом и переносном смысле, и я играла, поддаваясь его уверенности, его лёгкости, тому, как он управлялся со мной.
С его руками на моём теле, с его голосом у моего уха я чувствовала, что не могу ошибиться. Он заставлял меня чувствовать себя желанной. Безопасной.
А когда чувствуешь себя в безопасности и желанной, можно просто быть собой. Это было чертовски весело.
В груди у меня растёт тупая боль.
Я хочу Уайатта столько, сколько себя помню. В этом нет ничего нового.
Но эта обжигающая, острая потребность, которая накрыла меня сейчас, вкупе с воспоминанием о его руках на моей шее, на бёдрах, на пояснице — это новое ощущение, и оно грозит разорвать меня изнутри.
Я смотрю налево, туда, куда ушёл Бек, и часть меня говорит, что я должна пойти за ним. Уайатт взрослый человек. Он сам разберётся. Если бы ему было что мне сказать, он бы сказал.
Но мысль о том, чтобы оставить его одного сейчас, оставить всё это недосказанным, неразрешённым, не даёт мне покоя.
Я поворачиваю направо, хватаю у двери своё пальто. Но, выйдя на прохладный ночной воздух, не надеваю его. Холод приятно освежает мою раскалённую кожу.
Стоянка почти пуста. Позже, чем я думала. Видимо, время летит незаметно, когда притворяешься, что встречаешься с лучшим другом.
Грузовик Уайатта сверкает в свете прожекторов у амбара. Пассажирская дверь открыта настежь. В кабине что-то шевелится.
Через мгновение Уайатт выходит из машины. Шляпа по-прежнему на его голове, а в губах зажата незажжённая сигарета.
Это тревожный знак. Я чувствовала запах табака от него раньше — Уайатт из тех, кто не откажется от сигареты на вечеринке, но при мне он никогда не курил.
Гнев, острый и внезапный, поднимается внутри. Игнорируя то, как вместе с ним растёт и моя потребность в этом человеке, я направляюсь прямо к нему.
— Уайатт Бенджамин Риверс, какого чёрта ты делаешь?
Он поднимает голову, и свет фонарей вспыхивает в его глазах. В темноте они кажутся жидкими. Я подхожу ближе, слишком близко, но мне всё равно, и вижу, что его зрачки расширены.
Сигарета покачивается, когда он отвечает:
— Разве ты не должна гоняться за Беком?
— Заткнись и скажи, что случилось.
— Это был хороший вечер, Сал. Я показал тебе, как расслабляться, да? — Он наклоняет голову, поднося руку ко рту. Его палец замер на кнопке красной зажигалки. — Давай не будем всё портить.
— Ты портишь его сам, когда не говоришь со мной. — Я наклоняюсь, заставляя его снова встретиться со мной взглядом. — Я волнуюсь за друга и не уйду, пока не узнаю, что происходит.
— Друга, — усмехается он.