А вдруг это и правда значит, что я способен заботиться о ней? А вдруг мне стоит доверять себе так же, как доверяет мне Салли? А вдруг я могу довериться ей и не бояться, что она причинит мне боль?
Я привязываю другой конец верёвки к балке, образующей угол ближайшего стойла.
Теперь Салли буквально связана, её руки прижаты к бокам, а верёвка натянута через округлость её груди.
Я без ума от тебя, — думаю я, впитывая взглядом каждую деталь: она тяжело дышит, готовая, ждущая. Не Бека Уоллеса. Не какого-то янки-зануды. Меня.
Я люблю изгибы её живота, сильные, но женственные линии её спины.
Обходя её, я подтягиваю верёвку так, чтобы она плотнее облегала её соски.
— Наклонись вперёд, — говорю я. — Совсем чуть-чуть.
Она подчиняется, и верёвка натягивается ещё сильнее, прижимаясь к её соскам.
Она издаёт сдавленный стон.
Верёвка чуть скользит вниз, она не слишком широкая, но я возвращаю её на место, проводя костяшкой пальца по её соску, прежде чем зафиксировать её под верёвкой.
— Ох, Уай, мне это нравится.
Я убираю её волосы за ухо и беру её лицо в ладонь.
— Думал, что так и будет.
Затем наклоняюсь и целую её в губы. Она тянется ко мне, впиваясь в поцелуй, из её горла вырывается тихий стон. Я спускаюсь ниже — к её шее, ключице. Прикусываю упругую плоть её груди, провожу языком по верёвке, зажатой на её сосках. Она дёргается, натягивая её ещё сильнее, и издаёт шипящий выдох.
— Больно?
— В самом лучшем смысле, Уайатт.
Желание между моих ног закручивается ещё туже.
Чёрт, я обожаю, когда она произносит моё имя. Я заставлю её сделать это снова. И снова. И снова.
Я опускаюсь на колени, поочерёдно сгибая ноги.
Запускаю пальцы в её джинсы и трусики, стягиваю их вниз, обнажая её сладкую, влажную киску.
Аромат её возбуждения раскрывается между нами.
Я обхватываю её бёдра, наклоняюсь и прижимаю поцелуй к её животу.
Деревянный пол больно врезается в мои колени, но я не обращаю внимания, спускаясь ниже, пока, наконец, не приникаю губами к её сладким, мягким губкам.
— Уайатт…
Я провожу руками вниз, осторожно раздвигая её большими пальцами. Скольжу языком внутрь её киски, задевая клитор.
— Уайатт…
— Здесь ты словно бархат.
Я углубляю поцелуй, нежно обхватывая её клитор губами.
Солёный вкус смешивается с вкусом Салли, с какой-то сладостью, от которой у меня кружится голова.
— На вкус ты, как рай.
— А ты… ох, Уайатт, это так хорошо…
Я веду один из больших пальцев назад и медленно погружаю его внутрь неё. В то же время прижимаю язык к её клитору, прокатываясь по нему. Её бёдра начинают двигаться в такт моим ласкам, ноги дрожат.
Я поднимаю взгляд и вижу, как её спина выгнута дугой, грудь натянулась на верёвке. Она врезается в её мягкую плоть, оставляя следы, от которых у меня разрывается сердце и одновременно сжимается член.
Не могу не улыбнуться. Она натянута, как тетива лука. Я наклоняю голову и погружаюсь в её киску, жадно работая губами и языком. Погружаю в неё большой палец. Вхожу, выхожу. Втягиваю её клитор в рот, ласкаю его, едва прикусываю, а затем нежно обдуваю, заставляя Салли вскрикнуть.
— Боже мой!
— Моё имя.
Я сжимаю её ягодицу, сильно, требовательно.
— Мне больше нравится, когда ты говоришь моё имя.
— Уай, пожалуйста. Позволь мне… О Боже.
Я провожу пальцами по линии между её ягодиц.
— Моё, чёрт возьми, имя, Салли. Только моё имя. Скажи его. Сейчас.
Она встречается со мной взглядом, тяжело дышит.
— Уайатт. Пожалуйста, Уайатт.
Ухмыляясь, я быстро обвожу её клитор языком и погружаю большой палец внутрь неё.
Глаза её не отпускаю ни на секунду. Я точно знаю, когда она взрывается. Её киска сжимается вокруг моего пальца, а глаза закатываются. И на этот раз она кричит моё имя.
— Уайатт!
Я держу её в своих руках, пока она кончает мне в рот. С восхищением наблюдаю, как её тело содрогается, как она стонет, снова и снова повторяя моё имя, пока её киска сжимает мой палец. Я не продержусь и пяти секунд, когда наконец войду в неё.
Наконец её глаза слегка дрожат, прежде чем открыться. И у меня внутри всё разламывается, когда её лицо озаряет улыбка.
— Тебе пятёрка, Уайатт.
— Чёртовски верно.
Оставляя последний поцелуй на её киске, я поднимаюсь на ноги.
Аккуратно развязываю лассо, хмурюсь, когда замечаю следы, оставленные верёвкой на её сосках и груди. Провожу большим пальцем по красным полосам.