— Ох, Солнце, это не очень хорошо выглядит.
— Всё в порядке. Это было... Уайатт, это было потрясающе. В трении верёвки, в лёгкой вспышке боли... Всё было очень насыщенно, но в то же время невероятно, по-настоящему хорошо.
Я наклоняюсь и целую её грудь, уделяя особое внимание соскам. Она стонет, когда я беру один в губы, потом другой, обводя их языком.
— Так лучше? — спрашиваю, не отрываясь от её кожи.
Она кивает.
— Да. Намного. Спасибо.
Выпрямившись, я беру её лицо в ладони и целую.
Это мягкий, глубокий поцелуй — такой, от которого она, кажется, не могла насытиться прошлой ночью.
Прошлой ночью.
Неужели это было всего лишь вчера? Как столько всего могло произойти за такое короткое время?
Как будто мы делаем это уже целую вечность. Потому что этот поцелуй… он уже привычный, словно давно освоенный.
Я наклоняю голову вправо, она влево, наши губы двигаются плавно, в неспешной игре тяни-толкай. Без неловкости. Без спешки. Просто чертовски хороший поцелуй.
Тяжесть внизу живота становится невыносимой. Если я не двинусь дальше прямо сейчас, то серьёзно рискую кончить в штаны. А я бы куда охотнее сделал это ей в рот.
Да, тогда она увидит татуировку. Но я всегда могу отшутиться, сказать, что это просто дань нашей дружбе.
Или ты можешь сказать ей правду.
Прерывая поцелуй, я тянусь к своей молнии.
— Готова к следующему уроку?
Её глаза вспыхивают.
— Да.
— Отлично.
— На колени, Солнце.
Глава 16
Уайатт
ЗАПУТАВШИЙСЯ
Но Салли, будучи Салли, решает поступить по-своему.
Прикусывая нижнюю губу, она тянет руку между нами. Моя ширинка уже расстёгнута, и она скользит пальцем под резинку моих трусов, медленно проводя им взад-вперёд. Взад-вперёд. Мой член дёргается. Я чувствую, как из меня вытекает всё, что только может.
— Я так и знала, что ты носишь брифы, — говорит она. — Кажется, я почувствовала их, когда случайно задела тебя в женский вечер.
— Хочешь потрогать меня сейчас?
Она улыбается.
— Хочу.
У меня перехватывает дыхание, когда она стягивает мои трусы и джинсы до колен. Мой член тяжело подскакивает между нами, но тишина, внезапно заполнившая помещение, кажется ещё более тяжёлой. Салли смотрит вниз. На мгновение мне кажется, что она слишком увлеклась разглядыванием моего члена, чтобы заметить татуировку. Но потом она падает на колени. Откидывается назад на пятки, чтобы лучше рассмотреть моё левое бедро. Точнее, то место, где оно соединяется с пахом.
Она тянется вверх и проводит большим пальцем по татуировке — высоко, так что её можно увидеть только когда я полностью раздет. Меньше, чем другие мои татуировки, она представляет собой простой чёрный контур винтажной бутылки Кока-Колы с надписью No. 7 внизу, выполненной старинным западным шрифтом. Отсылка к Jack Daniel's Old No. 7 — виски, который мы в подростковом возрасте подливали в бутылки с Колой.
Я задерживаю дыхание. Салли хмурит брови.
— Джек и Кола. — Она поднимает на меня взгляд, в её глазах вспыхивает что-то, чертовски похожее на радость. — Уайатт, ты что, набил себе развратную татуировку на бедре в честь…
— Дня, когда ты была рядом, когда мне это было нужнее всего? — Я сглатываю, горло сжимается. — Да, Салли, я действительно набил себе развратную татуировку на бедре в память об этом.
Она смеётся, но её глаза блестят.
— Я не думала, что ты так легко в этом признаешься.
— Я тоже не думал. Но… да. Вот так. Это глупо, я знаю…
— Это идеально.
Она наклоняется и прижимает губы к татуировке. Мой член дёргается, когда её язык касается чувствительной кожи.
— Когда ты её сделал?
Господи. Она подталкивает меня признаться ещё в большем.
Никто никогда не давит на меня. Они знают лучше. Я не уступаю. Я не раскрываюсь. Но перед ней… Перед ней я раскрываюсь.
Как я мог не раскрыться?
— Я сделал её, когда ты училась в ветеринарной школе. Кажется, тогда я достиг пика... или дна? — я хмурюсь. — В общем, я скучал по тебе сильнее, чем когда-либо. Ты так долго была далеко… — Я беру её лицо в ладонь, сердце грохочет в груди. — Думаю, мне просто нужно было оставить тебя рядом. По-своему.
Она моргает, а потом поворачивает голову и целует центр моей ладони, не отрывая от меня взгляда. Этот жест нежный. И вдруг всё внутри меня тоже становится мягким. Будто она прикоснулась к старому синяку — ране, которая уже давно знакома, но всё ещё настолько глубока, что боль от неё ощущается свежей. Только я не уверен, что это именно боль. А может, и боль. Но нежность Салли прорезает её, и под этим слоем я чувствую…