В горле встаёт ком. Я стараюсь не двигаться, чтобы не разбудить его. Судя по темноте за окнами, сейчас очень поздно. Или слишком рано. В любом случае, не время вставать, даже для ранчо. Уайатту нужен сон.
Секс. Боже. Он был таким… таким, что мне хочется плакать, просто вспоминая. Каким терпеливым был Уайатт, каким внимательным, глубоким, нежным.
Это не было просто трахом. Это даже не было просто сексом.
Для меня это было чем-то большим. Как будто он… любил меня.
Хотя, возможно, я всё себе придумала. У меня не так много опыта. Но то, как он настоял, чтобы я выпила лекарство, как смотрел мне в глаза, когда медленно, терпеливо входил в первый раз…
Нет. Я ничего не придумываю.
Его кожа тёплая. Я чувствую, как его жёсткие грудные волосы касаются моего спины, ощущаю ровное, глубокое дыхание, шевелящее волосы на затылке.
А ещё я чувствую что-то влажное на пояснице.
Пульсация между ног вспыхивает с новой силой, когда до меня доходит — Уайатт подтекает.
И не только. Он твёрдый.
Этот мужчина — дикое животное. Единственное, которого мне не приручить. Неправильно ли то, что меня это заводит?
Он не спит.
Горячий, едва слышный поцелуй касается моего плеча. Меня накрывает волной острой потребности, дыхание сбивается, пока его губы двигаются вверх по моей шее.
Как я смогла так возбудиться во сне? Потому что сейчас, после одного поцелуя, я полностью готова.
Я протягиваю руку назад, нахожу его, обхватываю пальцами его длину. Он твёрдый, горячий, и я медленно провожу большим пальцем по его головке, прежде чем сжать и плавно потянуть вниз.
В ответ Уайатт накрывает мою грудь ладонью, а другой рукой скользит от рёбер вниз, между моих ног.
Я вижу звёзды, когда он сжимает мой сосок в тот же миг, как его пальцы раздвигают меня.
Его прикосновения нежные, чуть ленивые, но даже этого достаточно, чтобы моё тело ожило. Он тихо стонет, когда его пальцы находят мою влажность. Круговое движение — раз, два — и от этого становится так хорошо, что я переворачиваюсь к нему лицом, закидываю ногу на его бедро.
Я беру его в руку, направляю к своему центру.
Он замирает.
— Ты уверена?
Я опускаю бёдра, позволяя ему скользнуть внутрь.
— Уверена.
И тогда он переворачивается, накрывая меня своим массивным телом.
Я лежу на спине, раздвинув ноги, когда он входит в меня медленным, глубоким толчком, погружаясь до самого основания.
Я зажмуриваюсь, когда по телу проходит ослепляющая вспышка боли.
Словно читая меня как открытую книгу, Уайатт замирает. Он прижимает лоб к моему, ждёт один удар сердца, потом другой, прежде чем снова двинуться — теперь мягче.
Боль отступает. Её место занимает наслаждение.
Я уже близко, и хочу кончить с ним внутри себя, поэтому скользну рукой между нашими телами, касаясь себя.
Уайатт выдыхает сквозь стиснутые зубы. Я двигаю бёдрами, встречая его в самой вершине каждого толчка. Он всё так же двигается медленно, но теперь глубже. Чётко, контролируя каждое движение. Я провожу свободной рукой по его груди, животу, бокам, восхищаясь тем, как под кожей перекатываются мощные мышцы.
Он чертовски горяч.
Мне не приходится долго гнаться за оргазмом. Я нахожу его в тот момент, когда Уайатт небрежно закидывает мою ногу себе на плечо, углубляя угол проникновения.
Это больно.
Это лучшее, что я когда-либо чувствовала.
Мои пальцы быстро и легко двигаются по клитору, пока оргазм захлёстывает меня с головой. Сердце гулко стучит, каждый удар отдаётся во всём теле, пронизывая насквозь.
Уайатт глухо стонет, и вскоре я ощущаю уже знакомое тепло, заполняющее меня изнутри.
Когда он выходит, между моих ног медленно вытекает его сперма.
Он ничего не говорит, просто целует меня.
Не говорит ни слова, когда помогает мне выбраться из постели, когда ждёт, пока я схожу в ванную, а затем аккуратно вытирает меня полотенцем.
Но разве осталось хоть что-то, что наши тела не сказали друг другу?
Темнота всё ещё окутывает комнату, когда меня будит едва слышный звук.
Я различаю мягкое шуршание, и, когда глаза привыкают к темноте, замечаю, как рука Уайатта движется под одеялом.
Я не могу не улыбнуться, даже несмотря на то, что в груди что-то сжимается. Он не хочет разбудить меня. И я знаю, что он переживает — вдруг мне слишком больно для продолжения.
С лёгкой ухмылкой я отбрасываю одеяло в сторону и отмахиваю его руку. А потом наклоняюсь и беру его в рот.
Он низко рычит, закидывая руку на лицо, издавая при этом сдавленные, сбивчивые звуки.