Кадры застыли. По краям экрана заплясали разноцветные треугольники, складываясь в буквы уже знакомых лозунгов:
СЕЙЧАС ПРОИСХОДЯТ ПОТРЯСАЮЩИЕ НОВОСТИ
СМОТРИТЕ ВСЁ ЭТО НА ПОЛЕ БИТВЫ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ
НЕТ НИЧЕГО БОЛЕЕ РЕАЛЬНОГО, ЧЕМ RAM‑TV
Гелтер одобрительно кивнул, не отрывая взгляда от экрана, и сказал:
— Убойный пункт насчёт всей этой мути с рабством. И правду он высказал об африканской выгребной яме. Приятно слышать человека с яйцами, у которого хватает смелости рубить правду-матку.
Гурни пожал плечами:
— Яйца... или психическое расстройство.
Гелтер промолчал, отметив реплику лишь острым боковым взглядом.
Трёхстрочный лозунг на экране снова распался на осколки, а из кувыркающихся цветных фрагментов сложилась новая строка — СПОРЫ ПРОДОЛЖАЮТСЯ — и она тут же рассыпалась за пределы кадра.
Появилась новая «говорящая голова» — молодой человек чуть за двадцать, с тонкими чертами, свирепым взглядом и густыми рыжевато-светлыми волосами, убранными в конский хвост. Внизу высветилось: «Кори Пэйн, Белые за справедливость для чёрных».
Пэйн начал резким голосом:
— Полиция утверждает, что защищает верховенство закона.
Гелтер поморщился:
— Хотите услышать о психическом расстройстве — послушайте этого мудака!
— Они твердят, будто являются хранителями верховенства закона, — повторил Пэйн. — Но это ложь. Они защищают не верховенство закона, а законы правителей. Законы манипуляторов — властолюбивых политиканов, диктаторов, жаждущих контролировать нас. Полиция — их инструмент давления и карательный аппарат системы, которая служит лишь правящим и их прихлебателям. Полиция уверяет, что стоит на нашей защите. Это абсолютно не соответствует действительности.
Гурни подозревал, что этот отрепетированный поток обвинений Пэйн произносил уже не раз. Но ничего заученного не было в той ярости, что его подстёгивала. И в той сильной эмоции, что темнела в глазах молодого человека.
— Те из вас, кто ищет справедливости, — берегитесь! Те из вас, кто верит в миф о надлежащей правовой процедуре, — берегитесь! Те из вас, кто думает, что закон вас защитит, — берегитесь! Люди другого цвета кожи — берегитесь! Те, кто говорит открыто, — берегитесь! Опасайтесь силовиков, которые используют моменты беспорядков в своих целях. Этот момент — как раз такой. Был застрелен полицейский. Власти собираются мстить. В воздухе сгущаются месть и репрессии.
— Понимаете, к чему я? Чистейшая ахинея! — Гелтер кипел. — Сознаёте, с чем столкнулась цивилизация? Подстрекательская дрянь, которую извергает из себя этот маленький самодовольный засранец…
Он осёкся, когда к нему подошла Триш — торопливая и встревоженная:
— Тебе звонят на домашний.
— Прими сообщение.
Она замялась:
— Это Делл Бекерт.
Выражение лица Гелтера изменилось.
— А, ясно. Ладно. Полагаю, стоит ответить.
С этими словами он исчез за одной из дверей в задней стене. Триш широко улыбнулась:
— Надеюсь, вы любите азиатскую веганскую кухню. Я нашла самого симпатичного молодого камбоджийского шеф-повара. Мой маленький мастер вока.
7.
Дорогу домой они почти целиком провели в молчании. Ночью в машине Мадлен редко заводила разговоры. Со своей стороны, он старался не отчитывать те светские затеи, в которые она его втягивала, а сказать о вечеринке у Гелтеров что-то положительное у него не получалось. Уже у двери прихожей, выходя из машины, Мадлен нарушила тишину:
— С какой стати им держать телевизор включённым весь вечер?
— Ирония в духе постмодерна? — предположил Гурни.
— Будь серьёзен.
— Серьёзно, понятия не имею, зачем Триш делает что-либо. Я не уверен, кто она на самом деле. Не думаю, что за упаковкой многое разглядишь. Марв, возможно, не глушит телевизор, чтобы оставаться злым и всегда правым. Желчный маленький расист.
— Триш говорит, что он финансовый гений.
Гурни пожал плечами:
— В этом нет противоречия.
Лишь когда они вошли в дом, и он принялся варить себе кофе, она заговорила снова, с тревогой глядя на него:
— В тот момент... когда офицер...
— Был застрелен?