Он выразительно кивнул и умолк. Эмоциональный накал, который нарастал в ходе его тирады, отозвался мелкими судорожными подёргиваниями в уголках рта.
Килбрик лишь задумчиво поджала губы:
— Мисс Джексон? У нас осталось около минуты, если вы соизволите ответить кратко.
Взгляд Блейз Лавли Джексон стал ещё жёстче, словно резанул:
— Да, я буду кратка. Вся эта болтовня Пайка — та же самая фашистская чушь, которой вы, ребята из RAM, годами откармливаете своих фанатов из трейлер-парков. Я скажу, что это на самом деле. То, что вы делаете, — это неуважение. Белый человек вечно заставляет чёрного чувствовать себя ничтожеством, внушает, что у него нет никакой силы, что он не такой, как все. Вы не даёте ему приличной работы, а потом заявляете, что он никчёмен, потому что у него нет приличной работы. Я скажу, как это называется. Это грех неуважения. Услышьте меня сейчас, даже если больше ничего не услышите. Неуважение — мать гнева, а гнев — огонь, который сожжёт эту страну дотла. У Лэкстона Джонса не было ни наркотиков, ни оружия, ни ордера на арест. Он не нарушал никаких законов. Он не совершал ни одного преступления. Этот человек никому ничего не сделал. И всё равно в него выстрелили. Ему пустили пулю в лицо. Как часто полиция делает такое с белым человеком? Как часто они убивают белого, который не преступал закон? Если вы хотите понять, где мы на самом деле стоим, если хотите понять, что такое BDA, — подумайте об этом.
Глаза Килбрик вспыхнули возбуждением:
— Ну вот, всё на виду! Две стороны кризиса в Уайт-Ривер — в лобовом столкновении. Сегодня вечером на полигоне «Поле битвы». А теперь переключаемся на наши камеры на месте — вы видите напряжённые улицы Уайт-Ривер. Я — Стейси Килбрик, жду срочных новостей. Оставайтесь с нами.
Студийная картинка сменилась съёмкой города с высоты птичьего полёта. Гурни разглядел, как с крыш трёх зданий вьётся дым. На одном из них вспыхнули оранжевые языки пламени. На главном бульваре тянулась вереница полицейских машин, поблёскивала пожарная машина, стояла карета скорой помощи. Беспилотный дрон ловил завывание сирен и дробные команды через мегафоны.
Гурни отодвинул стул от стола, будто желая отстраниться от того, что видел на экране компьютера. Циничное превращение боли, ярости и разрушений в подобие реалити-шоу вызвало у него отвращение. И дело было не только в RAM. Медиакомпании по всему миру участвовали в нескончаемой эксплуатации и раздувании конфликтов — бизнес-модели, питаемой ядовитой догмой: разногласия продаются. Особенно те, что коренятся в расовых различиях. Эту же догму сопровождала столь же ядовитая аксиома: ничто так не цементирует лояльность, как общее чувство ненависти. Было очевидно, что RAM и множество её отвратительных подражателей без зазрения совести культивируют эту ненависть, чтобы взращивать преданную аудиторию.
И всё же он понял: пора отложить в сторону обиды, на которые он не может повлиять, и сосредоточиться на вопросах, где, возможно, уже скрываются ответы. Например: могла ли ярость Блейз Лавли Джексон по отношению к полиции оказаться настолько глубокой, чтобы толкнуть её на шаги, выходящие за пределы организации протестов? Такие, как планирование, подстрекательство или даже осуществление снайперской атаки? И почему Клайн до сих пор не перезвонил? Не отпугнул ли его вопрос, который Гурни оставил в голосовой почте, — тот самый о недостающем компоненте в их разговоре? Или же возможный ответ настолько деликатен, что требует долгих размышлений или, быть может, согласования с кем-то ещё из участников игры?
Эта мысль, обходным путём, привела к другому вопросу, не дававшему покоя с той минуты, как Марв Гелтер покинул свою вечеринку, чтобы ответить на звонок Делла Бекерта. Какие отношения связывали миллиардера-расиста с начальником полиции Уайт-Ривер?