— Звонил Шеридан Клайн.
— Окружной прокурор? Зачем?
— Хотел поговорить с тобой.
— Что ты ему сказала?
— Что тебя нет дома. Он позвонил буквально за минуту до того, как ты вернулся с этими штуками, — она указала на разложенные «камешки». — Оставить сообщение отказался. Сказал, перезвонит в половине двенадцатого.
Гурни взглянул на настенные часы в кабинете. Без четверти одиннадцать.
— Он хоть как-то намекнул, о чем речь?
— Голос напряженный. Может, это из‑за неприятностей в Уайт-Ривер?
Он на миг задумался.
— Не представляю, чем я мог бы ему помочь.
Мадлен пожала плечами:
— Просто предположение. Но что бы ему ни было нужно, вряд ли он скажет прямо. Он — змея. Будь осторожен.
2.
Пока Мадлен в прихожей затягивала шнурки на своих походных ботинках, Гурни сварил себе чашку кофе и с ней устроился в одном из кресел-«Адирондак» на патио, вымощенном голубоватым камнем, у самой грядки со спаржей.
С площадки открывался широкий вид на низинное пастбище, амбар, пруд и уединенную городскую дорогу, упиравшуюся в их пятьдесят акров леса и полей. Давным-давно это было настоящей фермой, но ныне то, что они с Мадлен по привычке называли «пастбищами», представляло собой заросшие травой луга. Брошенность, как это порой бывает, лишь прибавила им естественной прелести — особенно теперь, в начале мая, когда по склону холма распускались первые полевые цветы.
Мадлен вышла во внутренний двор через распахнутые французские двери — на ней была нейлоновая ветровка цвета фуксии, наполовину застёгнутая поверх футболки яркого шартреза. То ли весенний воздух подействовал, то ли предвкушение прогулки, но настроение у неё явно улучшилось. Она наклонилась над его креслом и легко поцеловала его в макушку:
— Ты уверен, что отсюда будет слышно звонок?
— Я оставил окно открытым, — ответил он.
— Ладно. Увидимся часа через два, — сказала Мадлен.
Он поднял на неё взгляд и в мягкой улыбке увидел ту самую женщину, на которой женился четверть века назад. Его вновь поразило, как стремительно меняется погода в их отношениях — как опасны бывают мелочи и жесты, и насколько заразительны чувства, ими вызванные.
Он проводил её взглядом: по высокой траве «горного» пастбища она ушла к сосновой опушке, куртка вспыхивала бликами на солнце. Вскоре Мадлен скрылась в лесу, направляясь к старой грунтовке, что соединяла цепочку заброшенных каменоломен вдоль северного хребта. Его неожиданно кольнуло: жаль, что она не позвала его с собой; жаль, что звонок Клайна поступит на домашний стационар, а не на мобильный у него в кармане.
Он посмотрел на часы. Мысли о предметах из старого погреба уже полностью вытеснила попытка представить, что именно вертится в голове у окружного прокурора — и насколько туманными могут оказаться намерения этого человека.
Ровно в половине двенадцатого Гурни уловил далёкий рокот машины, поднимавшейся по узкой городской дороге к сараю. Через минуту сверкающий чёрный Lincoln Navigator проскользнул между амбаром и прудом, немного помедлил там, где гравийная дорожка сходила на нет, затем, преодолев разбитую колею фермерской дороги через заросшее пастбище, выкатился на открытую площадку за домом и остановился у запылённого сельского крыльца Гурни.
Первым сюрпризом было то, что из громоздкого внедорожника выбрался сам Шеридан Клайн. Вторым — что он вылез с водительского места. Он приехал на служебной машине, но без водителя — заметный шаг для человека, влюблённого в привилегии своей должности, отметил про себя Гурни.
Клайн был безупречно одет; пару раз поспешно одёрнул брюки, выправляя складки. На первый взгляд показалось, будто он стал ниже ростом с их последней встречи десять месяцев назад — на тех беспорядочных судебных слушаниях по делу Питера Пэна. Неприятное чувство, к тому же болезненное напоминание. В жуткой развязке той истории погибло много людей, и Клайн, казалось, был вполне готов пришить Гурни непредумышленное убийство. Но стоило СМИ выбрать героическую версию о роли Гурни, как Клайн с «искренним» воодушевлением поддержал её — до степени, которую Мадлен считала тошнотворной.
Теперь он приближался к патио, с застывшей улыбкой на лице, скользя взглядом по окрестностям, оценивая всё и вся.
Гурни поднялся ему навстречу:
— Думал, ты собирался звонить.
Улыбка не дрогнула.
— Планы поменялись. Я как раз заехал в Уайт-Ривер на встречу с шефом Бекертом. Всего сорок миль отсюда, сорок пять минут без пробок. Подумал: почему бы не поговорить лицом к лицу? Так всегда лучше.