9.
Когда-то это был старый, скрипучий сельский магазин с явственным запахом сырости, но теперь «Абеляр» оказался в руках бывшей участницы бруклинской арт-сцены по имени Марика. Абстрактная экспрессионистка, энергичная женщина чуть за тридцать, она обладала эффектной фигурой и нисколько не смущалась её демонстрировать; на ней пестрели многочисленные пирсинг и татуировки, а волосы меняли оттенки с поразительной смелостью и частотой.
Если Марика не писала картины и не лепила скульптуры, она принималась преображать пространство. Исчез холодильник для живца и витрины с вяленой индейкой. Широкие доски пола она заново отшлифовала и отполировала. Появились новый холодильник, наполненный органикой и фермерскими продуктами, контейнер с хлебом местной выпечки, высококлассная эспрессо-машина и четыре изящных кофейных столика со стульями, расписанными вручную. При этом кованый жестяной потолок, подвесные шаровые светильники и грубо сколоченные стеллажи она оставила нетронутыми.
Гурни припарковался рядом с классическим «мускул-каром» Хардвика — красным GTO выпуска 1970 года. Войдя, он сразу заметил его в глубине зала за одним из маленьких круглых столиков. На Хардвике были чёрная футболка и чёрные джинсы — фактически его униформа со времен, как его выставили из полиции штата за чрезмерную склонность оскорблять начальство. Воинственный, с бледно-голубыми глазами аляскинской ездовой собаки, с умом острым, как бритва, язвительным остроумием и тягой к непристойностям, он относился к той породе людей, которые почти могут понравиться — если только сначала не поперхнёшься их манерой себя вести.
Его мускулистые руки лежали на столешнице, которая казалась слишком хрупкой, чтобы их выдержать. Он разговаривал с Марикой, и та смеялась. Сегодня её волосы напоминали колючее лоскутное полотно переливчато-розовых и металлически-голубых прядей.
— Кофе? — спросила она, когда Гурни подошёл к столику. Её завораживающее контральто всякий раз приковывало его внимание.
— Конечно. Двойной эспрессо.
Кивнув одобрительно, она направилась к кофемашине. Гурни сел напротив Хардвика, который провожал её взглядом.
Когда Марика скрылась за дальним прилавком, он повернулся к Гурни:
— Девчонка славная; и вовсе не такая пустышка, как можно подумать. Или, по крайней мере, наполовину не такая пустышка, как ты, если собираешься влезать в это безумие в Уайт-Ривер.
— Плохая идея?
Хардвик усмехнулся, поднёс к губам кружку, сделал большой глоток и поставил её на стол с такой осторожностью, словно имел дело с взрывчаткой:
— В этом деле слишком много добродетельных персонажей. Каждый из них абсолютно уверен в собственном представлении о справедливости. Нет ничего гаже, чем стая фанатиков, которые знают — абсолютно точно знают, — что правы.
— Ты про Альянс защиты чернокожих?
— Они — часть картины. Но только часть. Всё зависит от того, во что ты готов поверить.
— Расскажи подробнее.
— С чего бы начать?
— С чего-то, что объяснит, зачем Клайну втягивать меня.
Хардвик на миг задумался.
— Скорее всего, это из-за Делла Бекерта.
— С какой стати Бекерту хотеть, чтобы я оказался замешан?
— Он бы не захотел. Я о другом: Бекерт может быть проблемой Клайна.
Прежде чем продолжить, Хардвик поморщился, будто на языке у него остался привкус тухлятины.
— Я знаю его по тем временам, когда мы вместе работали в Бюро, лет десять назад. Ещё до того, как он стал той важной персоной, что сейчас. Но уже тогда он уверенно шёл по своей тропе. Видишь ли, в чём фокус: Бекерт всегда куда-то идёт. Он зациклен на результате. Та самая одержимость победой любой ценой, что превращает людей в подонков.
— Насколько слышал, у него репутация скорее защитника порядка, чем подонка.
— Как и многие высококлассные мерзавцы, он мастерски лелеет и полирует свою репутацию. У него врождённый инстинкт разворачивать всё себе на пользу — особенно негатив.
— Например?
— Например, семейная жизнь. В то время там царил полный бедлам. Сын, лет тринадцати, был отвратительным малым — ненавидел отца, делал всё, чтобы его опозорить. Рисовал свастики на полицейских машинах. Пожаловался в Службу защиты детей, будто папаша торгует конфискованными наркотиками. Потом пацан попытался подпалить пункт вербовки морпехов — вероятно, из-за того, что отец был морским пехотинцем. Вот тогда папаша и сделал свой ход: парня отправили в очень жёсткую южную школу-интернат для коррекции поведения — больше похожую на тюрьму, чем на школу. И затем… — Хардвик выдержал театральную паузу.