Гурни вперился в него взглядом:
— А потом?
— А потом Делл Бекерт показал главный талант: обратил вонючую кучу дерьма в золото. Большинство копов прячут семейные беды. Он сделал наоборот: выступал перед родительскими группами, давал интервью, ходил по ток-шоу. Стал знаменитостью в мире мам и пап с «трудными» детишками. Жёсткий полицейский, поступающий как надо. А когда его жена, подсевшая на обезболивающие, через год умерла от передозировки героина, он и это превратил в актив: стал борцом с наркотиками, чья беспощадность к дилерам будто бы исходила из личной боли, из сердца.
Гурни ощутил неприятную горечь во рту.
— Кажется, характер у него грозный.
— Ледяной. Но ему удалось позиционировать себя идеальным крутым копом, которого обожает каждый белый избиратель. И за которого можно голосовать.
— Голосовать — за что?
— Официально ничего не объявлено. Но ходят слухи, что он метит на пост генпрокурора штата на внеочередных выборах.
— Клайн говорил о том же.
— Для его драгоценного резюме это была бы идеальная следующая звезда.
Марика принесла Гурни двойной эспрессо. Хардвик продолжил:
— И резюме у него, надо признать, чертовски внушительное. На всех экзаменах на повышение в NYSP набирал максимум. После нескольких жёстких лет в Бюро успел получить магистра госуправления, возглавил отдел профессиональных стандартов. Затем ушёл в частный сектор, основал консалтинговую контору, работал с полицейскими управлениями по всему штату — оценивал психологическое состояние офицеров после силовых столкновений, консультировал их и докладывал руководству о природе и причинах инцидентов с насилием.
— И чем это обернулось?
— Для Бекерта — прекрасно. Он стал куда шире и глубже интегрирован в правоохранительную среду.
— Но?
— Активисты-юристы утверждали, что цель его «консультаций» — научить полицию описывать сомнительные эпизоды так, чтобы минимизировать шанс уголовной или гражданской ответственности.
Гурни отпил крепкого кофе.
— Любопытно. Как же эта восходящая звезда оказалась шефом полиции Уайт-Ривер?
— Три-четыре года назад, как раз перед твоим переездом, грянул коррупционный скандал. Взломали телефон тогдашнего шефа, наружу вывалилось много грязи. Похоже, шеф, один капитан и трое детективов пытались ограбить банду, которая гнала мексиканский героин на север штата Нью-Йорк. Пиар-провал — катастрофа. Нужна была новая команда. Кто лучше Бекерта — с его опытом в профессиональных стандартах и жёсткой репутацией — чтобы провести дезинфекцию, успокоить граждан и перестроить отдел?
— Ещё одна победа?
— Большинство сочли это успехом. Уволив запятнавшихся, он подтянул своих людей — союзников из полиции штата и своей консалтинговой фирмы, — у Хардвика дёрнулась челюсть, — включая особенно близкого соратника, Джадда Терлока, которого поставил заместителем.
— Насколько близкого?
— Терлок учился с ним в академии, отчитывался ему в Бюро и был правой рукой в консалтинге. Они даже вместе служили в чёртовой морской пехоте.
— Похоже, этот тип тебе не по душе.
— Трудно любить социопатичного цепного пса.
Гурни обдумал услышанное, снова пригубил кофе.
— Считаешь, работа Бекерта в Уайт-Ривер успешна?
— С какой стороны смотреть. Улицы он прочистил. Посадил немало наркоторговцев. Взломов меньше, грабежей меньше, тяжких — тоже.
— Но…
— Были инциденты. Сразу после его назначения, за пару лет до дела Лэкстона Джонса, остановка машины переросла в избиение и арест молодого чёрного водителя — Нельсона Таггла. Коп заявлял, что нашёл под передним сиденьем пистолет и пакетик кокаина, и будто бы Таггл замахнулся на него. Таггл добивался проверки на детекторе лжи. Его адвокат пошёл в наступление и, привлекая прессу, публично потребовал полиграфа сразу для обоих — клиента и полицейского. Дня через два Таггла нашли мёртвым в камере. Судмедэксперт определил — передоз героина. Дескать, достал тюремную контрабанду, так объяснил коп. Пара знакомых с улицы говорили, что это чушь: Таггл, может, изредка покуривал, но до серьёзных наркотиков ему далеко.
— Кто-то это расследовал?