Клайн снова огляделся и взглянул на часы:
— Ты заметил на встрече что-нибудь неожиданное?
— Меня зацепила идея о возможном третьем участнике.
— И как ты это оцениваешь?
— Говорить рано.
— Твой следующий шаг?
— Хочу собрать больше информации.
— Например, какой?
— Хочешь, я пришлю список по электронной почте?
— Так удобнее.
Он достал телефон, пару раз коснулся экрана:
— Пошла запись.
— Мне нужны: рапорт о происшествии; фотоматериалы с места; копии тех видео, что мы только что смотрели; баллистическое заключение; биография жертвы; криминальная история Джордана и Тукера; всё, что ты сможешь вытянуть из Бекерта насчёт его информаторов; и я хотел бы понимать, откуда у него такая явная ненависть к Джордану и Тукеру.
Клайн отключил запись:
— На последнее отвечу сразу. Сильная сторона Бекерта как полицейского — его страсть к порядку. Он видит в Джордане, Тукере и во всём BDA проводников анархии. Делл Бекерт и BDA — как материя и антивещество: столкновение, которое вот-вот рванёт.
По дороге домой Гурни думал о двух вещах. Первая — очевидная тревога Клайна. Это намекало на недоверие к тому, как департамент и лично Бекерт ведут дело. Он задавался вопросом, не кроется ли причина глубже, чем загадочное сообщение в телефоне. Вторая — мотоцикл, который с самого выезда из Уайт-Ривер держался ярдах в ста позади его «Аутбэка».
Он снизил скорость с семидесяти до шестидесяти — мотоцикл сделал то же. Увеличил до семидесяти пяти — результат повторился.
Спустя несколько минут, миновав знак о зоне отдыха в миле впереди, мотоцикл перестроился в левую полосу и быстро поравнялся с «Аутбэком». Мотоциклист, с лицом закрытым шлемом, вытянул руку с золотым значком детектива и указал на приближающийся съезд.
Зона отдыха оказалась всего лишь несколькими парковочными местами, перед небольшим кирпичным строением, с парой туалетов, отделённая от шоссе полосой разросшихся кустов. Когда мотоцикл остановился в двух шагах, поскольку вокруг никого не было, Гурни переложил "Беретту" из бардачка в карман куртки.
Мотоциклист снял шлем — и Гурни с удивлением узнал Марка Торреса.
— Извините, если показалось, будто я за вами следил. Мы с женой живём рядом, в Ларватоне. Следующий съезд.
— И?
— Хотел с вами поговорить. Не уверен, что правильно обращаться к вам напрямую и конфиденциально, как сейчас. Не люблю обходить официальные каналы — всё должно проходить через заместителя шефа Терлока, — но решил, что это допустимо, раз мы уже встречались.
— Встречались?
— Вы, вероятно, не помните: пару лет назад я был на вашем семинаре в академии по методике расследований. Это было действительно впечатляюще.
— Рад, что понравилось, но…
— Перейду к сути.
Он поморщился, будто это доставляло физическую боль:
— Дело в том, что… у меня словно что-то не сходится в голове по этому делу.
Гурни выждал, пока по другую сторону кустов с рёвом пронесутся несколько тяжёлых грузовиков:
— В каком смысле?
— Полгода назад меня перевели из патруля в бюро расследований. Быть назначенным на такое громкое дело, когда ставки так высоки… — он покачал головой. — Честно говоря, мне не по себе.
В его речи звучал лёгкий акцент.
— Из-за ответственности? Или из-за чего-то другого?
Торрес замялся:
— Я вроде как директор по информационным технологиям, и в то же время — не вполне. Похоже, шеф Бекерт реально рулит расследованием. К примеру, его зацикленность на Джордане и Тукере — будто он убеждён в их виновности. А я не вижу достаточной базы, чтобы быть настолько уверенным. Большая ли это ошибка — говорить вам об этом напрямую?
— Зависит от того, чего ты хочешь.
— Может, просто ваш номер телефона? Хотел бы иметь возможность связаться. Если это не проблема.
Отказывать причин не было, хотя Бекерту это вряд ли понравится. Гурни пожал плечами и продиктовал номер мобильного.
Торрес поблагодарил и уехал, оставив Гурни разбираться с впечатлениями. Как и всё прочее в этом деле, что-то в этой встрече казалось неправильным. Его занимал вопрос: является ли скрытность Торреса следствием его собственной неуверенности, укоренившихся полицейских порядков в Уайт-Ривер, или же это симптом более глубоких, негативных аспектов системы в целом.
Мысли прервали скользящие тени пары стервятников, круживших над заросшим бурьяном полем у туалетов. Он усмехнулся, размышляя о том, как птицы, чья пища – лишь мертвая плоть, и которые не причиняют вреда ни одному живому существу, в народном представлении превратились в безжалостных хищников, убивающих свою добычу. Это ещё один случай, когда общественное мнение предпочитает не замечать правду.