— Сейчас мы на девяносто девять процентов уверены, что в убийствах замешаны Горты. Мне трудно поверить, что чернокожая женщина могла иметь отношение к тому, что мы наблюдали на той детской площадке.
Клутц облизнул губы:
— Я бы тоже так счел. Но моя маленькая леди с большой уверенностью заявила: Блейз Джексон способна на все. Абсолютно на все.
Бекерт промолчал. Казалось, теперь его внимание целиком поглощали собственные мысли.
22.
Когда совещание завершилось, Гурни сразу направился к выходу. Он не хотел опоздать на встречу с Риком Лумисом в закусочной «Лаки Ларватон» в половине четвертого. Но едва он успел открыть дверь машины, как услышал спешащие шаги.
Это был Клайн, пересекавший парковку с выражением странной смеси возбуждения и тревоги.
— Куда так торопишься?
— Встречаюсь кое с кем на кофе. Я вам для чего-то нужен?
— Я бы хотел услышать объяснение твоей реакции.
— Звучит озабоченно.
— Все новости, что мы получили, — хорошие. Быстрый прогресс на всех фронтах. На видео видно, как «третий человек» приезжает и уезжает с точки, где был снайпер. Машина принадлежит члену BDA, что очевидно связывает BDA с убийством Стила. Плюс столь же очевидная причастность группы линчевателей к убийству лидеров BDA. В обоих случаях налицо веские доказательства. Ситуация под контролем. Риск хаоса снижен. Это убедительная победа закона и порядка.
Он выжидающе посмотрел на Гурни.
— Каков вопрос?
— Учитывая все сказанное, почему у тебя такое недоверчивый вид?
— Я по натуре скептик. Так устроен мой мозг.
— Даже когда новости подавляюще позитивные?
— Вы бы именно так их охарактеризовали?
Клайн несколько секунд внимательно всматривался в него, затем вытащил из кармана пиджака пачку сигарет, щелкнул винтажной «Зиппо», глубоко затянулся, медленно выпустил дым и проследил взглядом, как он рассеивается в по-прежнему едком воздухе Уайт-Ривер.
— Твои вопросы о глубине воды под Гринтонским мостом... И то, как ты расспрашивал о флешке... Все это меня тревожит. Меня тревожит, что я не знаю, о чем ты думаешь. Что подозреваешь. Если что-то не так, я обязан понимать что.
— По правде сказать, и в том, и в другом случае мне трудно представить, о чём думали убийцы.
Клайн еще раз затянулся:
— Не очень вразумительно звучит.
— Обычно мне помогает - поставить себя на место преступника. Посмотреть на мир его глазами. Я делаю это, изучая совершенные им действия. Вникаю в его приготовления, в исполнение плана, и в вероятные шаги после. Как правило, это дает мне понимание, как он мыслит, как принимает решения. Но на этот раз — нет.
— Почему?
— Потому что половина их действий противоречат друг другу. Они и крайне осторожны, и возмутительно беспечны. Возьмем снайпера: он предусмотрительно не оставил отпечатков на входной двери, на окне, на дверце ванной. Но оставил идеальный отпечаток на ручке смыва. Его меткость и выбор позиции выдают профессионала. Но его машину легко отследить. Он не поленился избавиться от штатива. И при этом бросил его в такую мелкую воду, что он прекрасно виден.
— Ты ожидаешь, что эти безумные убийцы будут абсолютно логичны?
— Нет. Я лишь полагаю, что возможный смысл всех этих несостыковок попросту заметают под ковёр. Те же странности всплывают и в деле Джордана–Тукера. Хладнокровная, выверенная, почти ритуальная жестокость избиений — приписанная якобы обезумевшим от ненависти белым поддонкам. Подозреваемые предусмотрительно умыкнули свой компьютер, но, по глупости, оставили флешку с компрометирующими материалами сайта.
— Эта флешка была не просто «оставлена». Её спрятали под выдвижным ящиком стола.
— Спрятали в самом первом месте, куда сунется любой следователь. Точно так же, как и штатив: он спрятан так, чтобы его легко обнаружили.
Клайн с досадой выдохнул, щёлкнул окурком о тротуар и уставился на крошечный тлеющий кругляш.
— Значит, твой вывод таков? Что все, кроме тебя, заблуждаются? Что ни одно из наших достижений на деле не есть прогресс?
— Итога у меня нет, Шеридан. У меня — лишь вопросы.
Клайн тяжело вздохнул, раздавил носком ещё дымящуюся сигарету, забрался в свой внедорожник и укатил.
Старый десятый объезд в Ангайне тянулся через широкую, сочную долину, где по склонам, выжженным солнцем, пёстрыми полосами чередовались клевер и лютики, а меж холмов выгорали до розового оттенка старые кирпичные амбары. Идиллию портил только ощутимый след обрушившейся экономики — покосившиеся пустые дома, заколоченные витрины, вымершие школьные здания.