За полмили до места встречи Гурни, на пустынном перекрёстке, у обочины, на низеньком табурете сидел старик. На потёртом карточном столике рядом стояли оленья голова и древняя микроволновка. К ножке столика был прислонён лоскут коричневого картона с нацарапанной надписью: «И ТО, И ДРУГОЕ — ПО 20 ДОЛЛАРОВ».
Добравшись до закусочной «Лаки Ларватон», Гурни увидел, что она делит заросшую сорняком стоянку с небольшим торговым рядом, где всё давно вымерло: печи от «Дровяные печи Wally's», зоомагазин «Пушистые друзья», пиццерия «Великая Ангайне» и «Вкусно от Тори». На последнем незанятом витринном окне, помятом и выцветшем, ещё держался плакат о скором прибытии сыра «Чемпион».
Закусочная стояла напротив этих пустых витрин. Вагончик в классическом «динер»-стиле требовал добротной помывки. Возле него — пыльная древняя «Хонда Цивик», бирюзовая «Шевроле Импала» из шестидесятых и неприметный пикап у входа. Гурни припарковался рядом с грузовичком.
Внутри было не столько ретро, сколько просто старьё без гламура: ни тени столичного «псевдо-кантри». Потёртый коричневый линолеум, духота, запах машинного масла, неудачный свет — и сквозь всё это проступала жёсткая реальность. На задней стене висел плакат «СДЕЛАЕМ АМЕРИКУ СНОВА ВЕЛИКОЙ», углы которого уже загнулись.
За стойкой стоял высокий сухощавый мужчина с резкими чертами и чёрным помпадуром, уткнувшийся в пухлую бухгалтерскую книгу. Официантка лет сорока с лишним весом, блекло-русая, сидела на табурете на другом конце стойки и изучала собственные ногти.
Посередине, меж ними, расположился коренастый клиент в выцветшем фермерском комбинезоне — локти на пластиковой столешнице, взгляд — на старенький телевизор, примостившийся на микроволновке за прилавком. На экране трещали «говорящие головы».
Вдоль окна тянулся ряд кабинок. Гурни выбрал самую дальнюю от телевизора. Как он ни пробовал собрать мысли к встрече с Риком Лумисом, в голове всё равно пульсировали осколки телешоу: «...полное неуважение к полиции...», «...выбросил ключ...», «...всё сочувствие отдано самым отъявленным...».
Белокурая официантка подошла с улыбкой — сонной или под кайфом, а возможно, и то и другое.
— Добрый день, сэр. Как вам этот чудесный денёк?
— Отлично. А у вас?
Её неуверенная улыбка расплылась шире.
— У меня — замечательно. Знаете, что возьмёте, или дать минутку?
— Только кофе.
— Без проблем. У вас есть счастливая топливная карта «Ларватон»?
— Нет.
— Можете накопить на бесплатный бензин. Оформить?
— Не сейчас, спасибо.
— Как скажете. С молоком или со сливками?
— Со сливками.
— Один?
— Я жду ещё человека.
— Вы тот джентльмен, что встречается с детективом Риком, верно?
— С Риком Лумисом?
— Детектив Рик — так мы его зовём. Приятнейший человек.
— Да. Встречаюсь с ним. Он звонил?
— Говорил, пытался до вас дозвониться, но связи не было. Тут мёртвых зон — тьма-тьмущая. Никогда не знаешь, когда пропадет связь. На сельских сходах всё обещают что-то с этим сделать. Обещания да обещания. Дед говорил: будь обещания навозом — никто бы удобрений не покупал.
— Здравое замечание. Помните, он оставил мне сообщение?
— Что задержится. — Она повернулась к стойке. — Лу, на сколько он опоздает?
Мужчина над гроссбухом ответил, не поднимая глаз:
— На четверть часа.
Гурни взглянул на телефон. Было 3:25. Значит, ждать оставалось в сумме минут двадцать.
— Он часто сюда заглядывает? — спросил Гурни.
— Не слишком.
— Но вы его знаете?
— Конечно.
— Откуда?
— Из-за Тыквенных убийств.
— Да чтоб тебя! — буркнул Лу, не отрываясь от книги. — Она опять за своё!
— Простите, что? — переспросил Гурни.
— Тыквенные убийства, — повторила официантка.
— «Тыквенные»? Это чья-то кличка?
Лу поднял голову:
— Нельзя это продолжать называть «убийствами». Копы ничего не доказали. Никто не сел. Будете говорить «убийства» — огребём иск за клевету.
— Никто никого не засудит, Лу, — фыркнула она.
— Как бы вы это ни называли, — сказал Гурни, — какое отношение это имело к Рику Лумису?
Официантка ответила:
— Он и вёл то дело. Те самые Тыквенные убийства.
— Да не было там убийства! — настаивал Лу, повышая голос.
В голосе официантки зазвенело раздражение:
— А что же это было, Лу? Они сами забрались под гору тыкв и лежали там, пока не умерли своей смертью?
— Я не отрицаю, что их засыпало тыквами. Ты знаешь, что не отрицаю. Но это мог быть несчастный случай. На фермах такое сплошь и рядом, и ещё похлеще. Где ваша презумпция невиновности?