Покончив с погрузкой, люди исчезли в пасти небесных теней также быстро, как и появились. Вновь раздался металлический скрежет, затем гул и пыхтение. Повалил густой пар. Вздрогнув, небесные тени ожили, поднялись в воздух и исчезли за вершинами гор, унося с собой наши дары.
Когда я спустился с дерева, меня вырвало.
Обратную дорогу не хочется и вспоминать. Поднялся ветер и полил дождь. Мы вымокли до нитки и продрогли до костей. В темноте мы едва различали дорогу, а потому не могли пустить лошадь даже мелкой рысью. Каким-то чудом мы не сорвались в ущелье и не сбились с пути. В город мы добрались только к утру. Не помню как слез с лошади и доковылял до крыльца. Переступив порог, я увидел лицо матери и тут силы оставили меня. В глазах помутилось, и я рухнул прямо на пол.
Почти неделю пролежал я в жару и в бреду. Тяжелый болезненный сон то и дело прерывался кашлем, и мне казалось, что я задыхаюсь. Я все проваливался и летел, летел куда-то вниз, в темноту. Помню, как несколько раз к моей постели приводили доктора. Помню горький вкус микстур и прохладный компресс у себя на лбу. И голос матери. Больше ничего.
Эрудит рассказал, что Мира все время сидела рядом с моей постелью, держась рукой за край одеяла.
Глава VI. В гостях у Тирра
Временами Мира была совершенно невыносима. Мы завтракали. Мама варила кофе. Отец отправился на улицу проверить почтовый ящик. Вернулся он с газетой и конвертом.
– Славная погода сегодня. Свежо и солнечно, – сказал он, усаживаясь на стул.
Отец был с самого утра в приподнятом настроении. Давно я не видел его таким. Нацепив на нос очки, отец взял в руки конверт, и вдруг лицо его изобразило удивление.
– Здесь написано "Уалию", – произнес он.
Мира, которая до этого безучастно ковырялась в тарелке, подняла голову.
– От кого письмо? – спросила она с любопытством.
Прежде, чем отец успел ответить, я выхватил конверт.
– Спасибо! Все было очень вкусно! – сказал я.
И вскочив из-за стола, я поспешил к себе в комнату. Письмо было от Тирра. Вернее, то была коротенькая записка. Тирр приглашал меня в гости. В любое время, когда мне будет удобно. На случай если я забыл, он указал и адрес. Внизу письма стояла гербовая печать, которую необходимо было показать охраннику на входе в поместье – в качестве пропуска.
Подумав немного, я спрятал письмо под кроватью. Такая мера предосторожности показалась мне достаточной на случай, если Мира проберется в комнату, пока меня здесь не будет. Но я недооценил свою сестру.
Вскоре я спустился в мастерскую. Нужно было помочь отцу. Время до обеда пролетело незаметно. Мы с отцом работали быстро и слаженно, и к полудню успели завершить ремонт фамильных настенных часов для одного человека, обещавшего хорошо заплатить. В довершение я до блеска отполировал все металлические детали, так что часы теперь и ходили, и выглядели как новые.
В коридоре я натолкнулся на Миру.
– Возьми меня с собой, – сказала она.
– Что?
– Я тоже хочу в гости.
Я сразу все понял. Мира пробралась ко мне в комнату и нашла письмо. Это не на шутку разозлило меня.
– Сколько раз я говорил тебе! Не заходи ко мне в комнату без разрешения! – зашипел я на нее.
– Извини, пожалуйста. Я не удержалась.
Чтобы разжалобить меня Мира опустила голову, изображая, что ей стыдно. Хотя на самом деле ей не было ни капельки стыдно. Даже наоборот. Уверен, она была очень горда собой.
– Возьмешь меня?
– Нет.
– Ну, пожалуйста, – умоляюще протянула моя младшая сестра.
– Нет, – отрезал я и ушел.
После обеда я отправился прямиком к себе в комнату. Я обшарил весь шкаф и нашел металлический полицейский свисток на цепочке, который хотел подарить Тирру в качестве дружеского жеста. Сунув свисток в карман, я побежал вниз по лестнице. Все были в гостиной.
– Куда это ты собрался? – спросила мама, глядя на меня поверх пряжи.
При этом ее руки ловко продолжали орудовать спицами.
– Гулять, – весело ответил я.
– Далеко от дома не уходи. И чтобы вернулся не позже девяти.
– Хорошо! – ответил я.
Я собирался уже нырнуть в дверь, как вдруг услышал голос Миры.
– Кажется, кто-то забыл покрасить сарай, – сказала она негромко и словно невзначай, но так чтобы все услышали.
У меня буквально отвисла челюсть. Я просто остолбенел от такого коварства. Не в силах ничего ответить я уставился на свою сестру, а она с невинным лицом продолжала раскладывать на столе кружевные платки, будто меня не замечая.