Удивительно, но Тирр не кичился своим превосходством в учебе. С некоторых пор мне даже стало казаться, что он намеренно выполняет тесты медленнее, чем может, чтобы не заставлять меня нервничать, спешить и совершать ошибки. Когда во время занятия Ирис останавливалась, чтобы объяснить мне пропущенный материал, Тирр терпеливо ждал. Консул ошибся, решив, что если я буду учиться вместе с Тирром, то это пойдет на пользу нам обоим. Мое присутствие на занятиях только тормозило Тирра. Я знал это, хотя ни Тирр, ни Ирис не подавали вида.
Ирис хвалила меня всякий раз, когда у меня что-то получалось. Но лучше бы она этого не делала. Ее похвала лишь заставляла меня испытывать неловкость. Вообще же она мне нравилась. Она была образованной и воспитанной. И она была совсем не похожа на тех учителей, что встречались мне до этого. Я привык к тому, что учителя в деревенской школе поддерживали дисциплину с помощью длинной линейки, которой били по лбу или по рукам. А Ирис … Это было сложно выразить словами. Мне казалось, что мое невнимание или плохое поведение могут до глубины души огорчить ее, а я этого не желал.
С самых первых дней Ирис вызывала во мне чувства, которым я не знал названия. Когда я говорил с ней, то в горле моем пересыхало и слова не вязались друг с другом. Я заметил, что и другие люди терялись в ее присутствии. Одни избегали встречи с ней, другие, напротив, искали повод заговорить, а потом робели и начинали заикаться. Взять хотя бы Гозэ, слугу. Тирр не уставал ругать его за неопрятность. Тот и в самом деле вечно ходил так, будто вылез из печной трубы. Только самому Гозэ до этого не было дела. Руки его неизменно были перепачканы сажей, волосы растрепаны. Хорошими манерами Гозэ тоже не блистал. Его прямоту и бесцеремонность многие воспринимали за грубость. Да он таким и был – грубияном, хотя и с добрым сердцем. И вот раз я видел, как он случайно натолкнулся на Ирис перед входом в поместье, когда она садилась в повозку после занятий. Гозэ хотел прошмыгнуть мимо, но Ирис заговорила с ним.
– Это вы наладили дверь в учебный класс? – спросила она.
– Угу, – невнятно буркнул Гозэ.
– Позвольте поблагодарить вас. Теперь она отлично закрывается. Кажется, вас зовут Гозэ? У вас редкое имя. А меня Ирис. Будем знакомы.
С этими словами она протянула ему руку, смело и приветливо поглядела прямо в глаза. Гозэ поспешно вытер ладони об штаны и неловко пожал хрупкую руку Ирис.
– Вы уж простите за мой вид, – сказал Гозэ сбивчиво, боясь взглянуть на Ирис. – Работа у меня такая . . . пыльная.
– Пустяки, – ответила Ирис. – Прощайте. До встречи.
Повозка с Ирис укатила за деревья, а Гозэ еще долго глядел ей вслед.
В памяти моей остался и другой случай. Однажды после занятий Ирис задержала меня, чтобы разъяснить несколько основных правил пунктуации, потому что запятые в диктантах я ставил, как попало. Тирр решил меня не дожидаться и убежал мастерить воздошнуго змея, чертежи которого раздобыл где-то в лавке старьевщика. За окном стоял теплый весенний вечер. Солнце уже плавно катилось за вершины зеленых елей, а легкий ветерок начал веять прохладой. Ирис медленно ходила по классу, держа в руках раскрытую книгу. Тихо постукивая каблуками по деревянному полу, она медленно диктовала мне отрывок из романа неизвестного автора. Я послушно водил карандашом по листу бумаги, украдкой бросая взгляд на ее лицо и пряди волос, отливавшие золотом в закатных лучах солнца. В дверь осторожно постучали, и в следующий миг на пороге появился консул. Он не ожидал увидеть меня. Или, вернее сказать, он ожидал застать Ирис одну. Мгновение он сомневался, а затем сказал, обращаясь к ней:
– Прошу прощения, что отвлекаю. Я лишь зашел узнать, помните ли вы про сегодняшний вечер?
– Разумеется, – ответила Ирис с едва заметной улыбкой. – В половине девятого, у входа в театр.
Просияв, консул едва заметно поклонился и с достоинством удалился, тихо прикрыв за собой дверь.
После того случая, я еще несколько раз видел Ирис и консула гуляющими меж деревьев невдалеке от поместья.
* * *
Тирр не оставлял попыток объездить Базилика, молодого и совсем еще дикого жеребца, привезенного в поместье его дядей. Каждый раз сердце мое замирало, когда Тирр обманом вскакивал верхом на своенравного коня, а тот неистово принимался прыгать, изгибаться и вставать на дыбы, пытаясь сбросить Тирра со спины. Вот уж действительно, то было противостояние достойных противников. Ни один не собирался уступать. Но несмотря на упорство и отвагу Тирра, заканчивалось каждый раз одним и тем же – после непродолжительной борьбы Базилик сбрасывал всадника на землю. Раздосадованный и мрачный, Тирр отправлялся домой. Пытаться заговорить с ним в такие минуты – было бессмысленно. Тирр молчал и громко сопел, сердито стряхивая пыль с одежды. Ну а я оставался в конюшне наблюдать за тем, как хромой конюх по имени Якша уводил жеребца обратно в стойло. Там он снимал с Базилика уздечку, поил водой и расчесывал гриву. Удивительно, но заботу Якши животное принимало спокойно и даже с благодарностью, словно чувствуя, что от конюха не исходит опасность. Однажды я попросил Якшу научить меня обходиться с уздечкой, и тот охотно согласился. Вскоре я каждый день стал приходить в конюшню, чтобы проведать Базилика. Я научился приготовлять для него корм, угощал яблоками и даже выводил на манеж, где Базилик с большим удовольствием скакал вокруг меня на длинной привязи.