– Можешь поставить корзину сюда, – произнесла женщина, указав рукой на деревянную скамью для обуви.
Я сделал, как она велела. Выпрямившись, я поежился и сказал с улыбкой:
– Прохладно у вас. Не мешало бы растопить камин.
– Нет … нет, – неожиданно громко и резко вскрикнула женщина, словно я предложил ей сделать нечто преступное, и замотала головой.
Я с изумлением уставился на нее. Ее реакция была странной. Впрочем, она и сама поняла это. Смутившись, она быстро проговорила:
– Спасибо за помощь, Уалий. Наверное, тебе пора идти. Уже поздно и твои родители будут волноваться.
– Да, я пойду, – ответил я. – Доброй ночи.
Кивнув в знак прощания, я вышел за дверь.
– Знаешь, а ведь когда-то я была учителем в школе, – вдруг произнесла женщина мне вслед.
Я обернулся.
– Да … да, – быстро сказала она. – Я работала в школе здесь неподалеку. Учила детей. До сих пор помню имена всех своих учеников. Они у меня были славные. Разумеется, всякое бывало. Озорничали иногда, куда ж без этого. Но все-таки хорошие были дети. И учились хорошо …
Стоя на пороге в свете керосиновой лампы, она задумчиво поглядела куда-то в темноту. Лицо ее озарилось слабой улыбкой. Я молчал, не спуская с нее глаз.
– Потом школу закрыли, – сказала женщина. – Меня пригласили давать частные уроки для племянника одного состоятельного человека. Мальчика зовут Тирр. Я случайно видела его недавно … издалека. Он повзрослел. Вытянулся. Очень способный мальчик. У него сложный характер, но доброе сердце. Мне кажется, нам удалось найти с ним общий язык. А потом … Потом однажды вечером в дверь моего дома постучали. На пороге стоял незнакомец. У него был шрам на левой щеке. Это был агент тайной полиции наместника. Он сказал, что в интересах государства я должна немедленно покинуть город и никогда не возвращаться. А если я вздумаю ослушаться или расскажу об этом кому-нибудь … То он … то он расправится со мной как с отступницей.
Голос женщины дрогнул. Она тихо всхлипнула. Достав носовой платок, она вытерла им глаза и высморкалась.
– Но идти мне некуда. Этот дом … это все, что у меня есть …
Она протянула руку и осторожно коснулась моего плеча, поглядев мне прямо в глаза.
– Пообещай, что никому не расскажешь обо мне. Никто не должен знать, что я здесь. Ты обещаешь?
Я молча кивнул.
– Пообещай, – повторила она взволновано.
– Обещаю, – ответил я.
Со вздохом облегчения она опустила руки. Лицо ее вновь просветлилось. Она поглядела на меня с печальной улыбкой и медленно закрыла дверь.
В темноте холодной ночи я остался один. Мыслей в голове не было. Постояв немного, я повернулся и зашагал домой. Я почти привык, что в последнее время со мной происходят события, таящие в себе столько странного, что о них никому невозможно рассказать. Случившееся сегодня проливало свет на внезапное бегство из поместья госпожи Широкой, бывшей учительницы Тирра и доброй знакомой Йошека. По воле случая мне открылась причина, по которой эта женщина вдруг оставила работу и бесследно исчезла, никому ничего не объяснив. Но что это могло означать? Причем тут агент тайной полиции? И зачем ему понадобилось угрожать беззащитной пожилой женщине? Как всегда, вопросов было слишком много и все они не имели ответов.
Глава XII. Укрощение Базилика
В то утро Тирр проснулся в дурном настроении. Началось с того, что во время перерыва между уроками он заметил на своей рубашке бледное пятно, оставшееся после стирки. Вызвав горничную, круглолицую смешливую женщину в белом фартуке и с чепчиком на голове, он потребовал у нее объяснений. Та в ответ заявила, что подобные пятна с одежды не выводятся и если Тирру так дорога его рубашка, то следовало подумать об этом прежде, чем кушать в ней ягодное варенье. Возможно, в другой день бойкая горничная и заставила бы Тирра отступиться, но на этот раз она лишь вывела его из себя.
– Вам платят за чистые воротнички, а не за глупые советы, – произнес Тирр сквозь зубы. – Если не нравится, предлагаю подыскать другую работу.
Испугавшись, горничная поспешила извиниться и обещала, что через день рубашка будет белой как первый снег.
Сразу после этого досталось Йошеку. Тирр обвинил дворецкого в том, что он недостаточно строг с прислугой, из-за чего те совершенно обнаглели.