Третье, — когда сборщики податей и государственные чиновники /201а/ притесняют население, то последнее в отношении государя начинает иметь дурные мысли; народ становится опечаленным и питающим отвращение [к верховной власти], он отвращается от занятий земледелием, мало снабжает войско фуражом, уклоняется от службы [интересам государства].
Увы! Все эти три условия оказались применимы к правлению сейида Мухаммед Убайдуллы хана; его приближенные и наперстянки оказались низкими и недостойными людьми. Они, отличавшиеся дьявольскими характерами, сбили с доброго пути этого государя, в священном месте играли разные мелодии на рабабе и тамбуре и не переставали заниматься разными играми, забавами, шутками и скоморошеством.
С другой стороны, к государю получили доступ подлые люди и ложные известия; дети ремесленников и торговцев пытались приблизиться к самым почетным должностям. Во время августейшего с ними времяпрепровождения приближенные говорили [государю] неуместные речи, смешанные с жалобами [на кого-либо] и возбуждающие смуту. Эти /201б/ негодяи только и делали, что жаловались государю на эмиров и военных; выискав по своему произволу подходящий момент, они слышанное что-либо от государя в преувеличенном виде передавали эмирам и военным.
Когда государь склонился к общению и сблизился с этими презренными негодями, подобными псам” которых следовало бы побить камнями, он отказался от бесед и общения с учеными и доброжелательными людьми и под действием льстивых речей этих подлых людей уклонился с правильного пути; его благоуханные мысли отвернулись от эмиров и войска, а эти последние, равно как свита и слуги государя, видя такое к себе отношение его, тоже отвратили от монарха сердце и в их умах возникло волнение
Ма'сум аталык сарай, который пережил своих современников, в это /202а/ время один нес тяжкое бремя [управления] государством, пил [за это] из немилостивой руки государя неприятную чашу его гнева. Сколько он не прикладывал к сему своего ума, сколько по чувству своего доброжелательства и искреннего расположения к монарху не употреблял усилий и энергии отклонить его от дружбы с жадными дворцовыми евнухами и скверными людьми и направить на путь добродетели, — ничего из этого не вышло. Государь мира, будучи горд своей смелостью допьяна напиваться и своею отвагою, никогда и никак не слушал [аталыка], не поступал по словам этого доброжелательного советника и был глух к его справедливым речам.
несмотря на то, что разум говорил ему тысячу раз о содержании арабского выражения: виночерпий не утоляет жажды.
Словом, эмиры и войско пришли к заключению, что в натуру государя проникла холодность и недоброжелательство и что он нисколько не расположен к ним. Между эмирами, войском, министрами и святыми /202б/ государства возникли нелады и противоречия. Государь и войско подозревали друг друга во враждебных замыслах, между ними не осталось надлежащего доверия и искренности. Предвестием смуты государства и началом заката власти государя была дружба его с Ни'матуллой дадхою, этим дерзким и наглым человеком, дружба, которая для государя была хуже вражды. Обстоятельства, [при которых особенно сблизился государь с дадхою], уже упоминались при описании событий в Самарканде. Конец же могущества государя и падение почета были вызваны Балтуи сарайем и недостойным гаремом монарха.