И тут в дверь постучали. Не дождавшись ответа, в комнату ввалился Джексон.
— Лех, привет! — радостно заявил Митрофанов.
Судя по Женькиному довольному виду, инспектор угро был доволен, как слон. Чего это он на ночь глядя? И трезвый, вроде бы.
— А ты чего не дома? — удивился я.
Джексон с женой и маленьким сыном недавно получили квартиру. И не за какие-то там заслуги, не по очереди, а просто деревяшка, где они жили, пошла под снос, а семье дали двушку в Заречье. Туда добираться не ближний свет, а трамвая еще нет, поэтому на дорогу приходится тратить часа полтора. Джексон уже всерьез задумывался — а не перейти ли ему в отделение, что в Заречье, но пока не собрался. Супруга у него работала учительницей иностранного языка в шестой школе, на Металлургов, и она тоже подумывала — не перейти ли ей в девятую школу, которая неподалеку от их дома? Но одно дело подумывать, совсем другое взять и поменять место работы, пусть и на равноценное. Это и новый коллектив, и новое начальство.
— Мне Ляля позвонила — сказала, что как вернусь, башку мне оторвет! Мол, приехала, ребенка из садика забрала, а Тобик посередине комнаты кучу наклал. Дескать — ты обещал выгулять, а не приехал.
Тобик? А разве собачонку не Быдликом звали? Помню, что у Джексона был Быдлик — мелкая собачонка неопределенной породы, в которой мой товарищ души не чаял. Просыпался утром пораньше, выгуливал песку, а по вечерам, опять-таки с ней гулял. Ага, а Быдлик у него когда был? В девяностые годы, когда Джексон был майором, начальником отделения уголовного розыска. А вот про Тобика я не помню. Да и откуда бы?
— И оторвет, — хмыкнул я.
— Она запросто, — согласился Джексон, гордый за такую жену.
Леля — то есть, Ольга разрешила мужу завести собаку с тем условием, если он не перекинет на ее плечи заботу о собаке. Супруга у Джексона — девушка строгая, но с ее непутевого мужа все, как с гуся вода. Впрочем, жена его быстро прощала. Говорила только — мол, приду домой, думаю отдохнуть от школы, от детей, а там у меня опять дети, да еще и двое.
С Ольгой мы немного знакомы. Помню, на каком-то вечере сказала, что из меня получится хороший муж, так что она как-нибудь познакомит меня с кем-нибудь из коллег. Или она пока этого не говорила, а скажет позже? Но не упомню, чтобы она меня с кем-нибудь знакомила. Или знакомила? Точно, знакомила с какой-то девушкой — учительницей начальных классов. Но мы друг другу сразу не понравились, поэтому продолжения знакомства не было. Она нас уже знакомила, или знакомство еще предстоит? М-да… Если предстоит, то лучше сразу и отказаться. К чему время-то тратить?
Вообще, еще раз надо дать самому себе совет — относись к собственным воспоминаниям осторожно. Вспомнишь что-то такое, чего еще не было — вот и нос и за бархат. Самое лучшее — помалкивать и улыбаться.
Так, а Митрофанову-то что нужно? Из-за него пришлось радио выключать.
— Ты чего пришел-то? — поинтересовался я.
Джексон, усевшись на мой единственный стул, вытянул ноги в кедах сорок шестого размера и сказал:
— А ведь я твоего обидчика сегодня закрыл.
— Да ну?! — сказал я, сделав вид, что очень этому рад, и чрезвычайно удивлен.
Нет, удивлен, разумеется, но не настолько, чтобы прийти в изумление. Билась о черепную коробку мысль, что Бурмагин все-таки явится-таки сам и сдастся, так сказать, правоохранительным органам. Но не думал, что это произойдет так быстро. По моим прикидкам он бы должен еще день-другой водки попить, а уж потом и бежать.
— Сам ведь пришел, и явку с повинной написал. Я ведь потому на работе и задержался, что твой преступник раскаиваться пришел. Уже на остановку пойти собирался, а из дежурки звонок — мол, Митрофанов, по твою душу человек явился. Я выматерился, а куда деваться? Глухарь-то мой! Но как узнал, что и как, так и решил, что судьба! Ради такого дела и на работе задержаться можно. А как вернусь — так Тобика еще разок выгуляю. Преступление раскрыто, завтра тебя прокурор на допрос будет тягать. Этак, может начальство и на премию расщедрится. Все-таки, не рядовое дело раскрыли, а покушение на сотрудника милиции.
Прокурор, а вернее — следователь прокуратуры меня уже «тягал». Пару дней назад допрашивал в качестве потерпевшего. Но в сущности — даже и не допрашивал, а только спросил — есть ли что-то новенькое? А все остальное просто переписал из объяснения, которое Джексон брал у меня в больнице.
— Ты хоть ему продиктовал, как правильно явку с повинной написать? — вяло поинтересовался я.
— А то, — радостно хмыкнул Джексон. Потом, убрав усмешку, спросил: — Тока вот ты мне скажи — чего ты в больнице передо мной дурачка валял? Мол — ничего не слышал, ничего не помню?