— Не знаю, — тихо роняет она и отходит к жаровням. — Девочки, — обращается уже к своим подопечным, — приготовьте восстанавливающий отвар и сонный на всякий случай.
— Сейчас, — кивают те и начинают греметь тиглями, я же снова закусываю кулак.
Морщусь, хмурюсь, потом к Дамиру поворачиваюсь.
— Зачем ей сонное зелье, она ж под опием?
От усмехается, снова щурит свои хитрющие глаза, но поясняет:
— Это для тебя.
— Зачем? — недоумеваю я.
— Что б отдохнул. Нервы в порядок привел.
— Нормально все со мной! — толкаю агрессивно.
— Ну, ну, — откровенно потешается Дамир.
Уже хочу сказануть ему что-нибудь грубое, да не успеваю, к нам подходит Леам.
— Вот, — протягивает он кусок не слишком новой, но вроде как чистой ткани, — это для Грейлы. А это… — Леам вынимает из-за спины другую руку и подносит мне чарку с чем-то темным и ароматным. — Это для тебя.
— Сонный взвар? — не тороплюсь я принимать напиток.
— Почему сонный? Медовый, примирительный, так сказать, — улыбается он во все зубы. — Ты ж теперь с нами, да?
— Да щас! — рычу в ответ, а сам тут же дергаюсь, потому что Грейла пытается пошевелиться и снова стонет. — Эй, тише, тише, — придерживаю ее, касаясь обнаженной спины руками. — Не так резко, ладно?
— М-м-м… — мычит она, ерзая.
Понимаю, что ей впивается в костяшку ветка лапника и, задержав дыхание, подлезаю рукой под ее живот, чтобы сместить ту вбок.
— Так лучше? — спрашиваю, склоняясь к самому уху девчонки.
— Угу, — отвечает она.
Проклятье, все происходящее всего-навсего починка бойца. Сколько раз проживал такое с братьями. Сам бывал на месте Грейлы, но… сейчас эта процедура воспринимается до одури интимно и… болезненно. Во-первых, у меня пах сводит, ведь я уже откровенно сгораю от похоти, возбуждаясь наготой беспомощной девушки. А во-вторых, меня бесит присутствие посторонних.
Понимаю, что в действительности самый посторонний здесь как раз таки я, но… раздражения это понимание не умаляет. Дико хочется выставить всех на улицу или подхватить Грейлу на руки и унестись с ней далеко-далеко. Туда, где нет ни ее, ни моих, вообще никого. Где нас не разделяли бы разные флаги и религии. Где мы были бы просто мужчиной и женщиной.
— Укрой ее, — одергивает меня Леам и снова тычет кусок ткани.
Отмираю, понимая, что все еще грею руки под животом Грейлы. Нехотя вынимаю их, не глядя, забираю у Леама кусок покрывала и скрываю от самого себя прелести девушки, которая покалечила меня в ответ на мою грубость. Лишила привычного статуса адекватного и рассудительного парня. Уничтожила мое хладнокровие. Кожу сняла, оголив все нервы.
— А мед пить будешь? — допытывается Леам, все еще стоя над душой.
Не отрывая взгляд от лежащей Грейлы, мотаю головой.
— Хочешь сказать, что не простил нас? Что не с нами?
Киваю.
— И даже не с ней? — испытывает мое терпение пацан.
С задержкой, но киваю.
За спиной раздается смешок, да не один. Оборачиваюсь и понимаю, что вся троица стоит подле меня. Позы выражают превосходство. Руки сложены на груди, торсы чуть откинуты назад. Лица едва скрывают улыбки.
— Я не с вами, — чеканю и даже подбородок выкатываю для пущей убедительности.
Парни пожимаю плечами, мол, как знаешь.
— Тогда проваливай, — говорят они спокойно.
Я оборачиваюсь назад, смотрю на копну разметавшихся рыжих волос и виднеющийся точеный носик Грейлы, на губы, которыми она сладко причмокивает во сне.
— Без нее, естественно, — добавляет Иман.
— Да, она наша, — припечатывает Дамир и, сука, так похабно смотрит на нее, что у меня челюсти сводит.
Что этот кабелина вкладывает в слово «наша», понятия не имею. Я ж не знаю, как у них тут заведено. Может, они, как раньше, пользуют всех баб по очереди, а может, зациклились на своих. Прежде-то у нас и понятия такого не было — «своя». Драли все, что могли, без разбора. Причем бывало вдвоем и даже втроем одновременно. Ну, я не любитель таких экспериментов. Всегда предпочитал найти индивидуальное развлечение или дождаться, когда девка освободиться. Но другие парни по сильной пьяни творили полную дичь. И очень я сомневаюсь, что они сильно исправились.
Воображаю, как кто-то из этой похабной троицы пялит Грейлу, и меня передергивает. Я морщусь от сердечного спазма. Некстати вспоминаю выбритую раковинку между ног воительницы. Воображаю, как врывается в нее кто-то из парней. Как растягивает своим хозяйством, как наполняет ее семенем.
Зараза!
Хватаю чарку с медом. Чересчур резко, часть расплескивается. До побелевших костяшек сжимаю сосуд и выпиваю содержимое одним залпом.