Действительно хочет. По-настоящему. Кожа к коже. Со мной.
От осознания ее капитуляции, теряю последнее терпение и даже не снимаю шальвары до конца, только приспускаю и тут же падаю между разведенных ног воительницы.
Нахожу пульсирующей ялдой вход в ее святилище. Он не просто влажный, он обильно сдобрен патокой. Аромат ее такой сильный, что даже на расстоянии чувствуется. А как он ощущается. Будто конец в колдовском зелье смочил. Дурманящем.
— М-м-м-м… — не сдержав стона, погружаю в этот влажный и будоражащий плен всего себя без остатка.
Замираю. Перевожу дыхание.
Я в ней. Полностью. До основания. Весь корень утопил. Теперь бы только выжить. И ее не убить. А это, чую, возможно, ведь не только я, но я Грейла от этого проникновения в транс впадает. Веками заполошно хлопает и дрожит так, будто сбросить норовит.
— Больно? — пугаюсь я.
— Не-ет, — рвано стонет она. — Просто… ты такой… большой.
— А-а-а, ну… прости, это не исправить.
— Дай мне привыкнуть. Дай… — продолжает стонать, и я даю, но вовсе не то, что она просит.
Вопреки ее потребности, я атакую. Просто не контролирую себя. Виной ее прерывистая болтовня. Голос ее задушенный и томный.
Большой, ха. Я не большой, обыкновенный, просто… Она узка, как девственница, к тому же настолько возбуждена, что распухла до невозможных пределов. Все ее сладкое место сейчас, как сдобный пирожок в печи — поднимается.
— О-о-о… Скай! Скай! — стонет Грейла и ногтями в мою спину врезается. Процарапывает до самой поясницы, но это нисколько не отрезвляет. Я, хоть и не резко, но вхожу в нее, растягивая и заставляя подвывать и раздавать такую тряску, что меня подкидывает.
Отвожу назад бедра, почти покидая сочное лоно, а потом обратно погружаюсь.
Звуки в спальне стоят до умопомрачения пошлые и будоражащие воображение. Так и вижу, как из ее раскрасневшейся щелки вытекает молоко, что хлюпает сейчас между нами. Я и сам подкидываю, уже сочусь прямо в нее. По капле пока, но чую, долго не простою. Не в этом бою. Слишком долго ждал.
— Скажи еще раз, — умоляю ее, пока не слетел с катушек окончательно.
— Хо-чу-у-у… те-бя-я-я, — выбиваю толчками признание и новую порцию сока. Между нами уже так влажно, что тела скользят, и это не только смазка, нам душно, и мы мокнем каждой клеткой.
— Еще! — становлюсь агрессивней.
— Хо-о-очу-у-у…
— Еще! — вбиваюсь в Грейлу уже с размаху.
— У-у-у… Скай! Скай! А-ах-х… — рассыпается ее голос на стоны, сипы и всхлипывания.
Дошла до пика, понимаю я, когда лоно Грейлы стискивает мою дубину с такой силой, что у меня в глазах темнеет, а потом в этом мраке ночи вспыхивают сотни ярких звезд. Я и сам уже на вершине, мне не хватает лишь ее согласия, чтобы рухнуть вниз и разбиться в восторге.
— Хочу залить твое лоно семенем, Грейла. Я хочу остаться в тебе.
— У-у-у-у. У-у-у-у-у… — изнемогает она, продолжая прессовать мое достоинство.
— Ты слышишь меня⁈ Слышишь? Я останусь.
— А-а-ах…
— Кончу в тебя, Грейла! — ору в какой-то шальной истерике.
— Да! — дает она отмашку, и я взрываюсь.
Нас перемыкает одновременно. Грейла раскрывает рот в немом крике, я же… зажмуриваюсь, потому что испытываю катарсис, не иначе. Я сотни раз сдабривал девчонок семенем, но так припечатывает впервые. Ощущаю в этом действии какой-то сакральный подтекст. Всем телом в любовницу вхожу, отдавая влагу. Впитываюсь и… остаюсь там. В ней.
Даже когда пляска разгоряченной дубины утихает, я не выхожу. Ложусь на Грейлу, по лицу ее глажу, губы, едва касаясь своими, щекочу и дышу, как загнанный конь.
— Посмотри на меня, — прошу едва слышно.
Она медленно, с трудом открывает глаза. Вижу, как ей трудно это дается, но она подчиняется, и эта ее покорность окончательно меня размазывает.
— Я возьму тебя еще раз, — толкаю, будто проверить степень ее отдачи хочу.
Она кивает, и все… Я снова в деле. И как в первый раз, начинаю осторожно, а в самом конце срываюсь и растягиваю ее. Сминаю губы, кусаю соски, в топчан вжимаю, норовя по новой спину переломить.
Грейла отдается. Без остатка. Она размякает вся. Не в силах даже стонать. Только мычит и поскуливает, когда я заливаю ее лоно, в котором и без того потоп.
— Хорошо тебе? — требую словесного подтверждения.
— Да, — шепчет, размыкая пересохшие губы.
Целую их, делясь влагой. Сначала медленно, а потом одичало как-то, потому что она, хоть и вяло, будто на последнем издыхании, но отвечает.
Моя проклятущая похоть порывается убить нас обоих. Меня обезводить, ее ухайдохать от моего безумия.