— Разведи ноги шире. Я еще хочу, — рычу грубо, будто надеюсь, что оттолкнет уже. Но Грейла лишь тихо и протяжно стонет. Разводит бедра так широко, как может, принимая меня еще глубже, и я остаюсь в ней.
Третий раз явно лишний. Я долго не могу привести свою угрозу в исполнение. Иссох. Да и любовница моя уже откровенно изнемогает. Но я упорно давлю ее в топчан, скрипя зубами, давлю, пока не исторгаю в нее весь свой стратегический запас сил, которых хватило бы на сотню жизней. У меня даже доспех вспыхивает на последнем этом заходе, так я перенапрягаюсь. А Грейла… она дышать уже не в силах, век открыть не может, но едва разлепляет их и с готовностью снова отдаться лепечет:
— Еще?
И вот тут я понимаю, сделала она меня. А я — ее.
Теперь она мне точно подчинится. Может, не во всем по жизни, но в постели будет покорной. Моей будет. Ласковой и отзывчивой. Такой вот, как сейчас — на все готовой. И от осознания этого меня плющит тонной радости. Не просто же так она отдается. Угодить хочет. А угождают кому?
— Чувствуешь что-нибудь? — спрашиваю, тратя последние силы на шепот. — Ко мне что-то чувствуешь?
— Да, — так же с трудом бормочет она. — Тягу.
— Сильную?
— Угу.
— А я знаешь, что к тебе чувствую?
— Что?
— Что-то такое непонятное, думаю… только Лавии твоей ведомое.
— М-м-м-м, — выдыхает она шумно и улыбается. — Взаимно.
Глаза подернутые негой, светятся. Улыбаются. Пленяют меня еще больше.
Я же с трудом освобождаю ее от своего гнета, ложусь рядом и, зарывшись в рыжих волосах, бормочу:
— Дом надо бы построить другой. У тебя спальня слишком маленькая.
Она издает тихий смешок, а после… засыпает. Положив голову на мое плечо, засыпает. Доверилась. Покорилась. А я определился-таки со стороной. На ее всегда стоять буду. Что бы ни случилось. Ведь она отдалась, значит, теперь я несу за нее ответственность.