Ну нельзя нам быть вместе. Слишком сильно привяжемся - слишком больно будет в конце. Не хочу тонуть в этой боли, но больше не хочу видеть Макса, утопающего в ней. Он молод и наивен - не знает, какого это, иначе, наученный опытом, так же противился бы этой связи. Но как же желанны его касания сейчас!
Нет! Нельзя поддаваться! Я дернула руки из захвата с такой силой, что едва не сломала нам обоим кости. Макс отскочил, выдавив нечто среднее между криком и рычанием. Я же стерпела боль молча - слишком незначительной она казалась. Но видя боль парня, хотела себя собственными руками задрать. И кинуться к нему, залечить раны, унять боль... Глупо!
- Сказала же. Не лезь лучше. Как ни крути - я сильнее. Только себе больно сделаешь! - стараясь сдержать злость, по большей части на саму себя, прошипела я, пытаясь устоять на месте и не кинуться к нему. Кака же это мука! Оставаться с ним наедине - просто невыносимо! Невыносимо, когда так сильно тянет. Бездна...
- Хлой... - прохрипел сдавленно Макс, уже без прежней клокочущей ревности. - Прошу, прекрати... Это же...
- Невыносимо! - закончила я за него обессиленно. Саму весь этот цирк выматывал.
- И я о том же! - вскинулся он, получив поддержку. - Сама же чувствуешь то же самое! Знаю же! Хватит метаться! Иди уже ко мне... Пожалуйста...
В его голосе, таком обреченном, звучала вселенская усталость. Сама понимала что своими, как он верно подметил, метаниями, извела нас двоих. Но не могла же иначе. Его, дурака, уберечь пытаюсь. Будь он ещё человек, может сжалилась. Сто лет для меня как миг, не успела бы прикипеть так сильно, что возненавидела бы. А страдать по мертвой любви куда лучше, нежели сходить с ума от боли разбитого, разочарованного сердца. Каждый раз наносить друг другу все новые и новые раны. Пока один из нас не выдержит. Не покинет мир самостоятельно.
- Готовься к обороту. - сухо бросила я, и вышла вон. Знала, если останусь - не удержусь, кинусь в вожделенные объятья. Внутри все разрывалось на куски. Даже больнее чем при обороте - то рвалась на части мертвая душа, а не всего лишь куски плоти. Уж лучше тело в фарш изрубить, чем терзаться от этой боли! Душевные раны так просто не затягиваются, а я - как какой-то сумасшедший мазохист - рву на живую, ещё не успевшую исцелиться душу. Мерзко. Погано.
Сама бы хотела забыться, и кинуться в омут, но страшусь будущего. Боюсь что потом себя не соберу. Не соберу же! Когда эта связь, что сейчас тянет нас друг к другу магнитом, с силой равной нескольким миллиардам тонн - вдруг обернется в иную сторону и будет с той же силой рвать нас на куски. Когда грань между любовью и ненавистью размоется настолько, что мы не сможем понимать, терзаем мы друг друга из ненависти, иль из щемящей нежности. Когда запутаемся, перестанем понимать себя, друг друга. И вместо того, чтобы разойтись и не мучить ни себя ни друг друга, будем цепляться как утопающие за худую дощечку. Как умирающий за тонкую ниточку жизни. Как абсолютные безумцы! Не убежать, не остаться. Ни туда - ни сюда. Вечная череда из любви и ненависти. Смертельный, вечный поединок.
Хотелось сбежать от этого. Сбежать так далеко, но тело не слушалось. И все, на что была способна - уйти в другую комнату. Вцепиться в пластик подоконника с такой силой, что тот смеялся в ладонях подобно тоненькомк кусочку льда. Раскрошился на длинные тонкие полоски, впивающиеся в кожу колючими иголками, словно иней. Но я упрямо сжимала бывший подоконник до побелвших костяшек. Казалось это крошево было способно удержать меня на месте, не дать вернуться, и принять приглашение Макса.
Отчаянье в его глазах в тот момент едва не стало отправной точкой. Тем самым шагом в бездну. Так призывно и умоляюще он смотрел на меня, что сердце защемило. Хотелось кинуться в объятья, и умолять о прощении. Хотелось сцеловать с его лица это вымученное выражение, забрать всю боль, что причиняла. Так больно было его ранить, но хуже осознавать, что будет, если поддаться, и утонуть в тихом омуте любви. В том омуте дно на редкость колючее, острое. И пораниться об него проще некуда. Пораниться настолько, что больше и не выплывешь.
Правильно говорят - "в тихом омуте черти водятся". И имя тому омуту - любовь - не иначе.
А позади тем временем взвыл Макс. Не по-человеческий взвыл, не от боли или обиды. Взвыл отчаянно, точно на помощь звал. Тело требовало оборота. Уже давно требует, я знала. А наша перепалка лишь сильнее распалила.
Он ещё со дня рождения как на иголках. По ночам плохо спит, ворочается. А днём мечется, места себе не находит. Но из комнаты носу не кажет. Чтоб не видел никто как его на части рвет.