Мне бы испугаться, замолчать, слиться со стеной. В этом случае, быть может, еще остался бы шанс уйти отсюда невредимой.
Но незаметно разгоревшееся внутри пламя требовало выхода. И я поддалась его жару, когда произнесла, глядя в освещенное огнем камина лицо вампира.
— Я знаю. Главный мой враг — это вы.
Он лишь усмехнулся, заслышав мои слова.
— Понимание пришло к тебе слишком поздно, да, девочка?
— Да! Если бы я могла знать вас хоть немного, прежде чем спасти, то никогда — слышите, никогда! — не спасла бы!
— Но ты спасла. Почему же ты это сделала? — он всматривался в меня с безразличным видом ученого, ожидая ответа, увы, неизвестного мне самой.
— Сама не знаю! — с горечью воскликнула, выплескивая правду. — Я, наверное, в тот момент сошла с ума, понадеявшись, что вы обладаете хоть крупицей чувств, что свойственны всем живым существам! Но напрасно: оказалось, вам неизвестна ни отзывчивость, ни благодарность, ни, тем более, благородство.
— Моя отзывчивость — сохраненная тебе жизнь. Моя благодарность — то, что ты сейчас живешь здесь, в моем замке. Благородство же… — он помедлил. — То, что твоя честь по-прежнему с тобой.
— Надо было меня оставить вместе со всеми придворными и слугами, там, в королевском замке! — я словно слышала свой голос со стороны, обмирая от собственного безрассудства. — Ведь все, кого я знала, теперь мертвы! Из-за вас моя жизнь превратилась в ад! И самое главное — мой брат, единственное, что удерживает меня в этом мире! Что вы сотворили? Почему запрещаете его видеть? Что с ним теперь?
— Даже не думай об этом. Никогда. Я запрещаю. Для твоего же блага.
— Моего блага? Да о чем вы вообще думали, похищая меня? Для чего? — я, наконец, выпалила главный вопрос, сводивший меня с ума на протяжении этих дней.
— О чем я думал? — обманчиво спокойно переспросил вампир, блуждая взглядом по моим плечам, распущенным волосам, упавшим на грудь. — Если бы я знал это сам! — его голос на мгновение надломился, ошеломив калейдоскопом эмоций, звучавших в нем.
Внезапно мужчина наклонился ко мне так, что его глаза оказались прямо рядом с моими, и, четко проговаривая каждое слово, он прошептал: — После той встречи в пещере я не могу забыть вкуса твоей крови, Триана.
Его признание меня ошеломило. Нет, подобное подозрение, конечно же, приходило в голову, однако… Существовало одно большое «но», никак не вписывавшееся в эту теорию: если его привлёк вкус моей крови, почему он не выпил меня? Почему я все еще жива?
Наверное, этот вопрос отчетливо читался в моем взгляде, потому как собеседник внезапно хмыкнул.
— Ты знаешь, что такое одержимость? Нет? — с непонятной мне яростью он вглядывался в мое лицо. В его глазах отражались пляшущие языки пламени, и это зрелище пугало и одновременно завораживало. — А мне вот это известно. Повсюду чувствовать этот проклятый чужой аромат. Закрывать веки и видеть ненавистные глаза, преследующие днем и ночью. Презирать себя за эту слабость, но проигрывать ей вновь и вновь.
— Тогда… — я облизнула пересохшие губы и выдавила из себя первое, что пришло на ум: — Как вам удается сдерживаться?
Кривая белозубая усмешка сверкнула на надменном лице подобно разряду молнии. Он отступил на шаг, чтобы оглядеть меня с ног до головы. От его взгляда по коже бежала дрожь.
— Хорошо, что ты задала этот вопрос.
Вновь приблизившись так, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его глаза, мужчина тихо, почти что ласково шепнул. Вот только глаза его были холодны:
— Потому что сегодняшней ночью мой ответ — никак.
И прежде чем я осмыслила его слова, губы вампира властно накрыли мой рот. От неожиданности, испуга, страха — и тысячи иных чувств, разобраться в хитросплетении которых у меня не было ни возможности, ни желания — я опоздала с сопротивлением.
Через мгновение тело пронзила незнакомая дрожь, омывшая волной мурашек дрожащие руки, спустившаяся дразнящим ручейком через груди к животу и сосредоточившаяся в самой нижней его части.
Губы вампира были горячими. И это было еще одно удивленное открытие, осознать которое мне удалось лишь много позже. В ту минуту все мысли покинули ошеломленное сознание, предоставив верх чувствам.
Их было так много: изумление, недоверие, боязнь, что порыв вампира — всего лишь очередная хитроумная ловушка, рассчитанная на наивную человеческую женщину. Стыд от того, что несмотря на свой страх я все-таки не могла сопротивляться властной решимости, с которой его губы сминали мои, с каждой лаской по крупицам крадя у меня остатки гордости. Его дыхание смешалось с моим, когда я, окончательно сдаваясь, приоткрыла рот, и в тот же миг настойчивый язык мужчины скользнул внутрь, сталкиваясь с моим собственным. Это было подобно взрыву. Не сдержавшись, я застонала, и этот стон был тут же поглощен жадным вдохом вампира.