— Я бы даже не узнала, что с тобой, если бы тот слуга вовремя не поднял тревогу.
— Извини, если подвела тебя, — все, что я смогла ей ответить.
Она немного помолчала, прежде чем вдруг произнести:
— Я понимаю, почему ты так поступила. И, знаешь, в какой-то степени я тебе даже завидую.
Эти неожиданные слова сумели даже пробить ледяную броню моего равнодушия. Не сдержавшись, я подняла удивленный взгляд на собеседницу. Правильно его расценив, та неожиданно горько усмехнулась:
— Смешно звучит, да? Я завидую пленнице, простому человеку — слышала бы это Аннора! Она бы подняла меня на смех. Но это действительно так: я завидую вам обеим. Удивительно, но вы даже в чем-то похожи. Обе не боитесь идти наперекор чужим словам и запретам, не боитесь действовать. В то время как все, что делаю я, — лишь сижу да вожу карандашом по бумаге.
Я молчала, и она приняла это молчание за негласное одобрение продолжения.
— С самого детства я была послушной дочерью, не смевшей ослушаться отца или нянек. Аннора и Аларис сбегали из замка драться с дворовыми мальчишками, вечно ходили в синяках и не успевали отрабатывать наказания, а я была образцовым ребенком, которого всем ставили в пример. Я была младше, они не звали меня с собой, а когда повзрослела, то уже сама боялась прочувствовать на себе гнев отца или вызвать недовольство матери. Мне так хотелось нравиться всем! Жаль, но в мире вампиров это невозможно.
— Как и в мире людей, — эхом отозвалась я, постепенно возвращаясь в реальность. Не знаю, было ли это истинной целью откровений вампирши, но они действительно помогли мне опомниться. Да, мой последний оплот в этом странном страшном мире вампиров исчез. Но… это было лишь моей виной, я не могла винить того, кем стал Дэйкас, в произошедшем. Оставалось лишь выяснить, узнать, возможно ли, что спустя какое-то время, когда он перестанет столь остро испытывать голод, разум вернется к нему? Удастся ли его памяти воскреснуть? Смогу ли я принять того, кем он стал?
Но спросить все это у Антии я не успела. Распахнулись двери, и в гостиную влетела — иначе и не скажешь — холеная блондинка, излучающая довольство. Иризи. Я напряглась в ожидании нападок, и они не заставили себя долго ждать.
— Что ты устроила сейчас? Решила, наконец, окончить свое жалкое существование? Уж лучше тебе было погибнуть там, — она притворно вздохнула. — Представляю, что устроит Аннора, когда узнает.
— Уходи, Иризи, — вмешалась молчавшая до этого Антия. — Тебе здесь не рады.
— И ты здесь, маленькая человеческая подпевала, — пропела вампирша, оборачиваясь к замершей в настороженной позе девушке, словно только что её заметив. Судя по безмолвному поединку взглядов, будущая супруга брата не вызывала у Антии добрых чувств. — Недолго тебе осталось здесь командовать. Как только я стану женой Алариса, вы с сестрой тотчас же отправитесь обратно к родителям.
Я знала, что обе сестры вампира предпочли жить у брата, посещая родительский замок лишь по большой необходимости. Это было еще одной странностью мира вампиров: ни одна человеческая принцесса или принц не смогли бы столь самовольно покинуть дворец, чтобы жить вместе с кем-то из старших братьев или сестер. Но вампиров, похоже, подобные условности мало интересовали. И я могла только позавидовать этой свободе.
— Не очень умно с твоей стороны, Иризи, — с укором произнесла её собеседница, выпрямив и без того идеально прямую спину. — Произносить такие вещи вслух. В конце концов, всегда существует вероятность, что женой брата станешь не ты.
— А кто же тогда? — заливисто рассмеялась беловолосая девушка, ничуть не проникнувшись услышанным. — Уж не она ли?
И она указала на меня. Однако Антия не спешила смеяться.
— Да даже если и она. Своим поведением ты добьешься, что я поддержу любую другую избранницу брата — кроме тебя.
— Да кому нужна твоя поддержка! — а вот сейчас светловолосая вампирша распалилась не на шутку. — Ты — бесполезна, Антия. Все, что ты можешь, — это портить бумагу своими каракулями.
Она окинула небрежным взглядом сестру Алариса и вновь обернулась ко мне.
— Вы, людишки, жалки и беспомощны. Вы не умеете мыслить, чувствовать. Единственное ваше предназначение — служить пищей, — она хищно осклабила зубы. — Я бы побрезговала тебя даже взять в постель.
— Скажи это своему жениху, — тихо произнесла я, когда её слова неожиданно задели какую-то больную точку внутри. Упоминание о постели всколыхнуло непрошеные воспоминания о встрече в библиотеке, и эти мысли возникли не у меня одной.