- Наверное, так получилось, потому что ты его и не просила. Прощения, - Вотан рассеянно потер запястье. – Напротив, ты заставила меня чувствовать вину.
- А ты выгнал меня из дома!
- Это неправда!
Рывком поднявшись на ноги, Вотан отряхнул джинсы и медленно пошел по тропе обратно к клинике.
Несправедливые упреки сестры отозвались болью в сердце. Все было совсем не так, как она себе навоображала. Точнее, почти не так, но в этом «почти» не было его вины. Кто знает, сколько бы еще он продержался, если бы в один прекрасный день Виктория не заявилась на порог его дома. Стараясь лишний раз не смотреть в сторону приемного сына, мать в категоричной форме объявила, что Морриса должна отправиться на учебу, а не гнить в деревенской дыре. Удивленный, что она снизошла до разговора с ним, Вотан решил не давать Виктории лишний повод позлорадствовать и сделал вид, будто вовсе не оскорблен. Напротив, старался вести себя гостеприимно и сообщил, что искренне рад такому повороту. Он действительно был рад отъезду Моррисы, поскольку у него совершенно не осталось сил, а учеба – отличный предлог сделать хорошую мину при плохой игре.
Вот только сестра восприняла новость в штыки. Понапрасну он старался убедить ее, что это правильно. Морриса ничего не желала слушать. Как всегда. Однако в тот раз Вотан не собирался отступать. Ему нужна была передышка, потому что он чувствовал – еще немного, и он просто сойдет с ума.
- Норман! Норман, подожди. Да, остановись ты, черт возьми! – запыхавшаяся Морриса обогнала его и загородила дорогу. – Ты прав. К чему нам ссориться? Ты мой брат, хоть и названный, и всегда им будешь. Я о многом передумала здесь и хочу извиниться. Прости за все. Я не имела права так поступать с тобой. Мне очень, очень жаль, Норман. И я не жду, что ты простишь меня. Такое сложно простить, если вообще возможно.
- Простить можно все, если об этом искренне просят.
- Норман…
Она уткнулась ему в плечо и разрыдалась. Чуть помешкав, Вотан все же решился и ласково пригладил ее волосы, а Морриса крепко обняла брата. Прижавшись щекой, шептала, что ей очень жаль потерянного прошлого, ошибок которого исправить нельзя, вновь и вновь прося прощения.
- Не надо, Морриса. Я прощаю тебя. Кто знает, возможно, будь я иным, все сложилось бы по-другому. Ничего бы этого не было.
- Я не хочу, чтобы ты менялся, - она немного успокоилась. – Иначе это будет уже не мой брат.
Вскинув голову и печально улыбаясь, Морриса посмотрела ему в глаза. Своему названному брату, который был неизменно добр к ней, всегда готовый прийти на помощь, и с которым она некогда поступила очень жестоко. С нежностью глядя на нее, он молчал. Ее брат – грустный молодой человек, не знавший от семьи Нэйлс ни любви, ни участия.
- Ну, вот, - расстроено пробормотала она. – Испортила тебе рубашку. Почему я всегда все порчу?
- И долго ты еще пробудешь здесь? – спросил Вотан. Залитая слезами и потекшей тушью рубашка была наименьшим, что его сейчас волновало.
- Не знаю. К матери я точно не вернусь, а идти мне некуда. Вся жизнь псу под хвост…
- Стоит ли так говорить? – Вотан ободряюще взял сестру за руку. – Ты еще очень молода. Уверяю тебя, все наладится, Морриса, и если я смогу… Ты ведь знаешь, что я всегда помогу тебе. Между нами много чего произошло, но я помню тот день, когда ты была так бесстрашна…
Разумеется, он помнил. Забыть подобное невозможно, даже если всем сердцем желать забвения. День, когда нотариус читал завещание Уоррена. Помнил вытянувшиеся лица Виктории и Джонатана, стоило им услышать, кому отойдет особняк. Сложно забыть, как после ухода юриста они буквально набросились на приемного ребенка, которого так и не сподобились усыновить.
- Ты не имеешь права на этот дом! Он принадлежит Нэйлсам, а ты никто! Слышишь, щенок? Никто!
Вотан хотел встать и уйти, но эти люди не отпускали, осыпая его оскорблениями. На робкое замечание, что ему некуда податься, женщина, которую он по-прежнему называл мамой, посоветовала ему убираться туда, откуда они его взяли – на улицу. Это было так больно, так унизительно…
- Заткнитесь, - в шуме голосов тихие слова Моррисы произвели эффект разорвавшейся бомбы.
Не веря ушам, Виктория обернулась к дочери.
- Я сказала, заткнитесь. Что вы за люди такие? Оставьте брата.
- Морриса… - попытался одернуть ее Джонатан.
- Это не он вам никто. Вы для него пустое место, - она подошла к Вотану и встала у него спиной, опустив ладони на его плечи. – Как ты жалок, папа. Вы оба – жалкие, трусливые ничтожества. Мне стыдно, что я ваша дочь, и как вам ни противно это слышать, я горжусь тем, что он мой брат…
Взявшись за руки, брат с сестрой медленно шли к мрачному зданию клиники. Сжимая пальцы Моррисы, Вотан размышлял, что если все кончится хорошо (а ему по-прежнему хотелось верить в благоприятный исход), он мог бы рискнуть и пригласить ее пожить у него. Правда, при условии, что Грэй не надумает уехать. Не то чтобы Вотан не поверил в слезные мольбы сестры. Он искренне желал верить в раскаяние Моррисы, но два года, которые он провел в ее обществе, не замедлили напомнить о себе. Два безумных года…
И все же в душе он лелеял надежду, что она изменилась и прошлое больше никогда не повторится, однако внутренний голос нашептывал ему об осторожности. Незачем рисковать попусту. Если Грэй останется, Вотан будет рад предложить сестре пустующую комнату, но никак иначе.
Окунувшись из вечерней прохлады в нагретые солнцем стены клиники, Морриса потянула брата в столовую. Судя по всему, после их спонтанного и эмоционального разговора, она почувствовала облегчение и теперь радостно улыбалась. Глядя на нее – такую счастливую – Вотан не мог сдержать ответной улыбки, ощущая, как тепло становится на душе. После шести лет молчания они нашли силы разобраться и простить друг другу обиды. Его сестра, его маленькая Морриса, которую он когда-то пообещал защищать, снова рядом. Это казалось похожим на чудо, а чудес в его жизни было не так уж много.
- Не видишь!
Перед ними, как из-под земли появилась Аурика. Раскачиваясь, она плакала, размазывая кулаками струящиеся по щекам слезы.
- Что случилось, Аурика? – Вотан осторожно приблизился. – Кто тебя обидел?
- Не видишь! – исступленно кричала она. – Почему ты не видишь? Ты стоишь рядом, но не видишь. Какой же ты волшебник?!
- Норман?
Стоило Моррисе подойти, как Аурика взвизгнула и шарахнулась от нее, как от прокаженной. На них начали обращать внимание, и кто-то крикнул, что приведет Кристу.
- Аурика, успокойся. Все хорошо, - мягко уговаривал Вотан бьющуюся в истерике девушку.
- Нет. Твои часы! Она же все рассказала. Твои часы!
- Кто «она»? Аурика, я не понимаю.
- Убирайтесь!
Это подоспела Криста. Отпихнув в сторону растерянного Вотана, она попыталась обнять и увести дочь в комнату, но та вырывалась:
- Почему ты не видишь? Волшебник! Он пришел за тобой!
- Что вы натворили? – Криста в ярости обрушилась на Вотана. – Посмотрите, что вы сделали с моей девочкой!
Нелепое, лишенное здравого смысла обвинение. В другой раз Вотан сумел бы доказать Бэйл свою непричастность к внезапному срыву Аурики, но сейчас он просто стоял, ощущая, как земля уходит из-под ног. То, чему он стал свидетелем, оглушило и разорвало в клочья целый мир, оставив его в кромешной тьме собственного ужаса и бессилия.