— А монахи? Гляжу, церквей много. Монахи летописи пишут, значит должны и город как-то называть.
— Местные монахи ничего не пишут. Они вообще неграмотные. Только пузо набивают, пиво пьют и с волхвами дерутся.
— Да какая вообще разница, как называется это деревянное недоразумение! — вдруг вспылила Настя. — Город и город. Я хочу отсюда свалить побыстрее.
— Сделаешь дело, тут же свалим, — сказала тянка.
— Да не могу я его сделать! — прошипела Настя. — Сколько раз повторять?!
— Захочешь, сможешь. Напрягись. Или придется нашего киллера просить. А это сама понимаешь.
Они обе посмотрели на Родиона.
— Вы это о чем? — нахмурился он.
Издалека донесся топот копыт.
— Скоро узнаешь, — сказала тянка. — Живо на колени, а то башку в миг снесут. У них это быстро.
Она сама бухнулась на коленки и прижала голову к земле.
Родион едва успел сделать то же самое, как на площадку вылетели с дюжину всадников. Все вокруг тут же погрузилось в гвалт, храп, ржание, хохот, топот, гогот, нечленораздельные вопли, скрип кожаных ремней и лязг оружия. Худые и толстые, бородатые и бритые, седые и молодые, они протопали мимо кучной галдящей толпой в цветастых одёжах поверх кольчуг и в кольчугах поверх одежд. Родион ненароком прислушался к их басовитой болтовне и быстро понял, что ничего не понял. Это был русский язык и это был нерусский язык. Знакомые слова тонули в незнакомых, от непривычных оборотов и ударений зашумело в ушах. Через пару секунд в голове словно что-то щелкнуло, и он вдруг стал все понимать. Более того, он понял, что сам думает на том же языке.
— Да нахрен мы полезли в это урочище?! — возмущался кривоногий бородач с пивным пузом таких размеров, что казалось его кольчуга сейчас лопнет и разлетится на колечки. — Только собак потеряли и со степным говном опять поцапались. Охота называется.
— Степное говно получило по заслугам, — возразил смуглый брюнет в черненых кожаных доспехах и черном плаще. — И ты получил по заслугам. Потому что слишком толстый.
Все загоготали.
— Я не толстый. Я широкий. И где бы вы все были, если б я вовремя засаду не заметил.
— А меня другое волнует, — рассудительно сказал безусый и безбородый юнец в свободном кафтане. — Стрелы видели? Каленые с оперением из ворона. Костяные двузубые. Охотничьи. Лесняки со степняками спелись и устроили совместную засаду. Это когда такое было?
— Не о том думаешь, Нудень, — прогудел мощный мужик с пудовыми кулаками. — Я в твоем возрасте только о своих стрелах думал. Как бы поскорее раздвинуть Машке ляжки и насовать ей полный колчан. Лучше два колчана. Или все три. А о лесняках и степняках пусть князь думает.
— Сдается мне, — сказал смуглый, — что княже сейчас о степняках думать не хочет.
Князь молча прошагал мимо. Сбросил грязный плащ, оставшись в легких кожаных доспехах и коническом шлеме с гравировкой. Половину лица закрывала железная личина с прорезями для глаз.
Не говоря ни слова, он подошел к сидящей на стуле Насте. Сбил с нее усыпанный жемчугом головной убор, намотал рассыпавшиеся по плечам рыжие волосы на кулак. И потащил слабо упирающуюся княгиню вглубь шатра, по пути сдирая с нее одежду.
Дружинники рассредоточились цепью у входа и молча наблюдали.
Князь нагнул голую княгиню над столом и грубыми пинками заставил раздвинуть ноги.
Украшенное хвостами и лентами копье вытянуло Родиона поперек спины.
— А ну башку в землю спрятал, пёс! — прошипел Тошнило. — Не гоже рабскому отродью княжеские стати разглядывать.
Так.
Ножом Тошнилу по горлу, затем сразу бугаями заняться, пока они спиной стоят. А там и князь недалеко. Со спущенными штанами он многого не сделает.
Рука скользнула к поясу.
Ножа не было. Ничего не было. Родион был в ветхом рубище, подпоясанном гнилой веревкой.
Он ткнулся лицом в землю, стараясь не слушать хриплое пыхтение князя, влажные шлепки и стоны Насти, которые становились все громче и чувственнее. Стоящие у входа дружинники вслух комментировали происходящее, расхваливая на все лады княгиню в целом и ее ноги, груди, зад и бедра в частности, и советуя князю, как лучше и глубже ее иметь. Потом понятные комментарии кончились и начались ритмичные выкрики, которые становились все громче и быстрее, и наконец кончились общим громогласным воплем и жидкими аплодисментами.
Родион услышал приближающиеся шаги и поднял голову