— Много будешь думать, скоро состаришься, — перебил он ее и нажал большим пальцем на курносый носик.
Тянка тут же надулась.
— Дурак. А говорят, аутисты умные.
— Я не аутист.
— Оно и видно.
Она сунула картофелину в рот и выбежала из шатра.
Родион огляделся.
Настя, сжавшись, сидела в дальнем углу на куче подушек и одеял в кое-как застегнутом платье.
— Ты как? — спросил он, осторожно подойдя ближе.
— На колени, раб, — процедила она, показав глазами на торчащую у входа фигуру Тошнило.
— Ах да, простите, ваше княжеское величество.
Он опустился на карачки.
— Я больше так не могу, — прошептала она одними губами. — Убей эту тварь. Ты же киллер. Ты попал в Обжора. Ты сможешь. У меня не получилось. Яд не подействовал. Кинжал сломался. Наверное, уровня не хватает.
— Успокойся. Тебе надо отдохнуть. Поспать.
— Да. Надо.
Она была в какой-то прострации. Застывшие широко раскрытые глаза почти не мигали.
— Я еду к лесным племенам, — сказал он, решив не говорить, что в лес его послал князь. — Разведаю, что да как. Надо разобраться, что происходит и как надо действовать. Вернусь, решу, как лучше разобраться с князем.
Она вздрогнула.
— Что?! Почему с князем?! Ты с ума сошел? Князь мой муж! Не смей его трогать!
Родион изумленно подался назад.
— Но ты же сама только что...
— Благодари бога, что я тебя знаю, раб. Иначе приказала бы распять на дыбе. Я сказала убей эту тварь. Эту сисястую искусственную бабу, которая имеет наглость подбивать меня к непослушанию моему мужу и господину.
Родион молчал, не зная, что сказать.
— Этот презренный холоп докучает вам, моя госпожа? — раздался сзади масляный голос Тошнилы.
— Выкинь его отсюда. И, пока не выполнит приказ, пусть не возвращается.
Глава 6
— Блин, — выругалась тянка. — Получается этот урод подмял ее под себя полностью. Поставил раком и в прямом, и в переносном смысле.
— Но как?
— Понятия не имею. Вроде бы в одной попаданческой книжке был такой способ подчинения. Через соитие. Типа, оттрахал бабу, и она за ним как собачонка бегает. Бред как обычно, но вдруг здесь что-то похожее? То-то у нее после каждого раза с ним мозги были набекрень.
— Почему бред? Такое и без попаданчества бывает. Короче, на глаза ей лучше не показывайся. Собирайся, поедешь со мной.
— Еще чего. У меня в городе дела. Я тут лавку одного приезжего араба нашла. Он книгами приторговывает. Возможно, узнаю что-нибудь полезное... — она осмотрелась. — Не нравится мне здесь. В воздухе словно что-то разлито. Какая-то угроза.
Родион недоуменно глянул по сторонам.
Небо безоблачное, голубое.
Птички поют.
Торговцы галдят.
Покупатели чинно вдоль лавок бродят, прицениваются, торгуются.
У белокаменных ворот стража зевает.
Никакой угрозы.
— Тогда сиди в своих книжках и не высовывайся. Вернусь, сам тебя найду.
Тянка коротко кивнула.
— Да, чуть не забыла. Твои вещи. Едва сумела протащить.
Она протянула наплечный мешок.
Родион заглянул внутрь.
В мешке лежал полуразобранный увесистый арбалет, вычурного вида кривой нож и плоский футляр из резной кости.
— Это не мое.
— Твое. Или ты думал револьвер с инъектором в средневековье без изменений попадут?
Тянка исчезла в толпе, не дожидаясь ответа.
Родион достал из мешка футляр.
Внутри был набор бронзовых игл и баночки с какой-то зеленоватой мазью.
Он сунул футляр обратно и огляделся.
Городское торжище было гигантским. Родион насчитал два десятка рядов и это был еще не конец. Где-то неподалеку громыхал кузнечный ряд. Вонял кожевенный. За стеной ржали кони и верещал мелкий скот.
Сбоку от башни был небольшой помост, возле которого собралась маленькая кучка покупателей.
Там торговали рабами.
Рабов было около десятка. Они толпились за помостом, одетые в одинаковые длиннополые хламиды, женщины, мужчины, взрослые, дети, и ждали своей очереди.
На помосте стояла обнаженная голенастая девчонка, и пузатые мужики увлеченно за нее торговались. Работорговец в полосатом восточном халате подогревал интерес, расписывая прелести товара и особо упирая на девственность. Кое-кто из покупателей уже пускал слюни.
В округе не было плантаций и латифундий, и рабов покупали исключительно для домашних дел и постельных утех. При этом рабы пользовались пусть и ограниченной, но свободой. Их могли отпустить в город и за город и даже послать к лесным племенам за медом и мехом или к степнякам за скотом и шкурами. Сбегать никому и в голову не приходило. Домашние рабы жили намного лучше тех же крестьян с их подсечно-огневым земледелием. Одетые, обутые, сытые и всегда под защитой. Постельные девки так вообще считали, что им крупно повезло в жизни. Никакой работы, только ноги раздвигай. Лишь бы хозяину не надоесть, а то отправит охрану ублажать. Или в курятник сошлет, и тогда считай всё, хорошая жизнь кончилась. Провонявшую курами девку в постель больше не возьмут.