Но лучше всего жилось не постельным, а умельцам. Цирюльникам лекарям, знахарям, грамотеям. Их ценили на порядок выше остальных и даже платили неплохие деньги. Теоретически через пару лет работы они могли выкупить себя на волю.
Тот человек, в тело которого попал Родион, был толмачом. Знал десяток наречий. Городское, деревенское, степное, лесное. Плюс два книжных — западное и ромейское, на котором говорили и писали пришлые монахи. Язык северных наемников и южных горцев. Язык пустыни, он же язык торговцев, добрая половина из которых, судя по одеждам и темным лицам были с далекого юга. И княжий язык, на котором говорила дружина, княжеская семья и приближенные. И который был даже не языком, а дикой смесью из городских, деревенских, степных, лесных, южных, северных и еще невесть каких слов.
Теперь, роясь в памяти толмача, Родион выуживал оттуда множество мелочей и подробностей. Толстенные глинобитные стены далеких южных городов, зеленые пятна оазисов посреди пустыни, караваны верблюдов, заснеженные северные равнины и скалы над бушующим свинцовым океаном. Грязные, тесные города нищих западных варваров и роскошные дворцы юга, сияющие красками и самоцветами.
Судя по воспоминаниям, толмач много путешествовал.
Проходя мимо помоста, Родион запахнулся поглубже в плащ и натянул на голову капюшон. Торговля продолжалась, и цена за голенастую девственницу уже выросла до дюжины гривен серебра. Работорговец заливался соловьем, приказывая товару то повернуться задом и наклониться, то открыть рот, показать зубы и высунуть язык.
— ... Кто больше? Кто готов заплатить больше двенадцати гривен за прекрасную дочь степей, за ее сладкое нетронутое лоно, за сочную, упругую...
— Толмач! — вдруг перекрыл торговлю звонкий девичий голос. — Толмач, не проходи мимо! Купи меня!
Родион обернулся.
Выставленная на продажу малолетняя рабыня помахала ему рукой с помоста.
— Толмач! Хвала Высокому Небу, я уж думала ты не появишься.
Девчонка говорила на одном из степных наречий, таком далеком, что его вряд ли кто-нибудь здесь слышал.
— Откуда ты меня знаешь?
— Это неважно. Ты должен меня купить!
— Зачем? Мне нравятся дамы пофигуристее. Приходи, когда сиськи вырастут.
Он отвернулся.
— Ты должен меня купить! — еще громче закричала девчонка, и покупатели стали недовольно вертеть головами. Язык они явно не понимали.
Работорговец укоризненно покачал головой.
— Зачем мешаешь, уважаемый? Проходи мимо.
— С удовольствием, — буркнул Родион и пошел дальше.
— Если ты меня не купишь, то проиграешь и не вернешься туда, откуда пришел!
Он замер.
— Туда, это куда?
— Сам знаешь, — ехидно усмехнулась рабыня.
Он всмотрелся в ее смуглое скуластое лицо с немного раскосыми глазами. Еще одна попаданка? Без одежды не поймешь из какого она века.
— А если купишь, — добавила она, — я отведу тебя к человеку, который поможет тебе очистить мир от незваных гостей. Решай.
Она сделала вид, что застегивает рот на «молнию».
Точно. Еще одна. Сколько их здесь?
— Продолжаем торги-и! — растянуто прокричал работорговец. — Последняя ставка — двенадцать гривен! Кто больше? Кто уже сегодня насадит на свой зебб эту не сверлённую жемчужину? Двенадцать гривен — раз! Двена...
— Пятьдесят гривен, — сказал Родион и снял с пояса туго набитый кошель.
Наступило кромешное молчание. Даже рабы за помостом прекратили бубнить и все разом обернулись.
Родион кинул продавцу кошель, забрался на помост и поднял снятую с рабыни хламиду.
— Смотри. Если обманула, по частям продам, — сказал он, натягивая хламиду ей через голову.
Девчонка была на две головы ниже его. Смуглая, худая, с выпирающими ребрами, ключицами и бедренными костями. За что торговались пузатые мужики? Ни рожи, ни кожи.
Он защелкнул на своей новой собственности кожаный ошейник и дернул за цепь, заставив идти за собой.
Они протолкались сквозь молчаливую толпу. Девчонка усиленно виляла задницей и показывала язык неудачливым покупателям. Родион провел ее по торговым рядам, свернул в темный пустой проулок между бревенчатыми складами, огляделся, взял за плечи и с силой прижал к стене.