— Сама виновата. Нечего руки на себя накладывать. Подумаешь, трахнули пару раз.
Молодой промолчал.
Место встречи приближалось. Уже висели на деревьях цветные ленты с бронзовыми фигурками.
Тропа вильнула и выскочила на перекресток.
Влево и вправо уходила утоптанная дорога о двух колеях.
Рядом, в тени разлапистого дуба, высился деревянный, потемневший от времени идол с выпученными глазами и оскаленным ртом. У подножия идола лежало растрескавшееся глиняное блюдо с горстью ягод и куском вяленого мяса.
Родион спешился.
— Сворачивайте направо. Я догоню.
Пузан скривился.
— Только не говори, что собираешься этой гнилой деревяшке жертвы приносить.
— Если Хозяина Дорог не умаслить, пути не будет.
Пузан сплюнул и повернул коня вправо.
Молодой перекрестился и последовал за ним.
Родион подождал пока они скроются за поворотом, достал из сумки короткий кривой нож и метнул его в ствол дуба.
Кусты едва заметно пошевелились. Из зеленой мешанины протянулась костлявая рука, выдернула нож из бугристой коры и тут же спряталась обратно.
— Отнесешь старейшинам, — тихо сказал Родион. — Скажешь им то, о чем с купцом договаривались. Деньги будут завтра на этом месте.
В кустах что-то пробурчали и затрещали ветками, пробираясь вглубь леса. Родион успел заметить сутулую тень перед тем, как она растворилась в темноте.
Он вскочил в седло и пустил коня рысью за дружинниками.
***
Поселок лесняков на деле был неприступной крепостью.
Она занимала крутой холм и с трех сторон была окружена излучиной неширокой, но бурной реки. Три ряда бревенчатых стен, рвы и отвесные валы дополняли картину. Первая стена окружала ремесленный посад с землянками, складами и дымящими мастерскими. Дальше по склону холма тянулась вторая стена, раза в два выше первой. Она защищала район добротных изб с разными пристроями. И, наконец, третья стена высилась на самой вершине. На ее башнях развевались темные знамена с золотыми узорами. За ней виднелся большой бревенчатый терем с высокой изогнутой крышей.
К воротам вела широкая дорога, вдоль которой торчали трехметровые колья с насаженными на них человеческими черепами. Колья были украшены резьбой и темными лентами, а на некоторых черепах сохранялись ошметки высушенной кожи и пряди длинных женских волос.
— Помнишь Рогнеду? — спросил пузатый, проезжая мимо очередного женского черепа. — Ох, какая у нее задница была роскошная. А бедра? Нежные, как взбитое масло. Ее голова тоже где-то здесь торчит. До сих пор не понимаю, зачем князь ее этим дикарям подарил? Ведь знал же, что они каждой чужеземной красивой бабе бошку рубят и на кол сажают. А тут целая свейская принцесса. Деликатес для их сраных богов.
С реки внезапно налетел порыв ветра и чуть было не сорвал с пузатого шапку.
— Ты бы, Пивняк, поосторожнее насчет сраных богов, — сказал молодой. — Это их вотчина. Здесь они до сих пор в силе. — Он вдруг резко натянул поводья, заставив коня остановиться. — Что-то не так. Прислушайтесь.
Пузатый тоже замер, недоуменно лупая маленькими глазками.
— Ничего не слышу.
— Вот именно.
Стояла мертвая тишина. Не было многоголосого гомона, какой стоит над любым поселком. Не громыхали кузницы, не верещал и не мычал скот. Не визжали дети. Не перекликались друг с другом бабы.
Если бы не дым из печных труб и отверстий в крышах, можно было бы подумать, что крепость покинута.
— И людей никого, — сказал пузатый.
Родион присмотрелся.
— Они прячутся.
Он тронулся дальше.
— Не глупи, толмач, — сказал молодой. — Это похоже на засаду.
— Можете возвращаться к князю. Интересно, что он скажет, когда узнает, что вы испугались тишины.
— Чертов холоп, — сплюнул пузан и пришпорил коня.
Когда высокие бревенчатые стены закрыли солнце, Родион явственно услышал скрип натягиваемой тетивы.
Стрела с шелестом вспорола воздух и вонзилась в землю прямо перед копытами.
Конь взвился на дыбы.
— Кто такие? Чего надо? — раздалось откуда-то сверху на ломаном городском наречии.
— Посланники Черного князя, — крикнул Родион. — К старейшинам! Открывай ворота.
На стене о чем-то долго перешептывались. Потом тот же голос проорал:
— Валите вон! Старейшины не принимают посланников Черного!
— Если я вернусь с плохими вестями, — хмыкнул Родион, — или не вернусь вовсе, от ваших сараев даже горелого бревна не останется! Вы Черного знаете.
Наверху снова зашушукались.