— Да вы издеваетесь, — хотел сказать Родион, но смог только нечленораздельно промычать сквозь кляп.
Избушка стояла на птичьих ногах. Бугристых, с уродливыми наростами и вывороченными из земли когтями. В неверном лунном свете все казалось призрачным. Родион мотнул головой, прогоняя наваждение. Это были не ноги, а два высоких пня с обрубленными ветками и мощными корнями.
Вокруг избы тянулась низкая изгородь, собранная из человеческих костей.
Молодой спешился, забрался по приставной лестнице наверх и протиснулся в избу. Спустя минуту высунул голову обратно.
— Старухи нет. Придется ждать.
Пузатый, кряхтя, слез на землю.
— В избе хрючево есть? С утра не жрал ничего.
Молодой глянул удивленно.
— Ты есть собрался? Здесь?
— Почему нет? В прошлый раз неплохо так навернул. Уж чего-чего, а готовить старуха умеет.
— Напомни мне держаться от тебя подальше.
— Толмача надо тоже наверх затащить. Не оставлять же его снаружи.
Пузатый свалил Родиона с коня, подволок к пням, загрузил в выдолбленную колоду и дернул рычаг. Натянулись мохнатые веревки, и колода медленно стала подниматься к избе.
Наверху молодой задвинул крышку люка и вытащил Родиона из колоды.
— Извини, толмач. Ты вроде мужик нормальный. Но приказ князя есть приказ. Невзлюбил он тебя в последнее время. То ли узнал, что ты княгиню ублажаешь. То ли еще чего.
Родион огляделся.
В избе царила полутьма. Расставленные по полкам горящие лучины освещали только громоздкую печь и массивный стол в центре. Дальние углы прятались во мраке. В печи тлели угли, а на столе посреди плошек с овощами и кореньями высилось большое блюдо, заваленное кусками дымящегося мяса.
— О! Свежатинка! — обрадовался пузатый, протискиваясь в дверь. — Толмача в клетку к еде засунь. Не следить же за ним.
Молодой поволок Родиона в темный угол, где стояли низкие, в метр высотой, деревянные клетки. Засунул его в ближайшую и задвинул засов.
Пузатый уже нависал над столом и запихивал в рот один истекающий жиром кусок мяса за другим. Молодой смотрел на него со смесью страха и брезгливости.
— Раз мясо горячее, — сказал он, — значит старуха свалила недавно. Неизвестно, когда вернется. Может, завтра?
— Хрена с два, — прочавкал с полным ртом пузатый. — Печь толком не потушена. Еда на столе неприкрыта. Скоро заявится.
Родион вдруг почувствовал, как что-то тронуло его за связанные за спиной руки.
Из темноты соседней клетки на него смотрели две пары вытаращенных от ужаса детских глаз.
— Дяденька, — прошептала маленькая девчушка лет десяти, — вытащи нас отсюда.
Родион тихо промычал и склонил голову к решетке.
Детская ручка просунулась сквозь прутья и вытащила кляп.
— Что вы здесь делаете?! — прошипел Родион, уже понимая, что тупее вопроса придумать сложно.
— Такой взрослый, а дурак, — буркнул пацан, на вид чуть младше девчушки. — Ну вот догадайся с трех раз, что мы здесь делаем?
Девчушка отвесила ему затрещину.
— Простите его. У него бати нет. Воспитывать некому. Мы из Волосовки, что у города. С утра в лес пошли, немножко заблудились, бабка нас всех троих и сцапала.
— А все ты, дурища. Говорил же, не лезь в чащу. А ты грибы, грибы. И этот тоже...
Пацан замолк.
— Всех троих? — спросил Родион. — А третий где?
— На столе третий, — хмуро сообщил пацан.
Родион машинально обернулся, и его тут же замутило.
Пузатый у стола урчал и рыгал, хватая куски мяса обеими руками.
— Это мой маленький братишка, — всхлипнула девчушка.
— Ага. Маленький. На два года меня младше и в два раза меня толще. Я ему говорил, не жри много. Такой жирный вырос... Бабка его первым и... Пообещала завтра мной заняться, а эту напоследок оставить. Одни кости, говорит. Только на похлебку годится.
— И ничего не кости, — надулась девчушка.
— Так, дети, — перебил их Родион. — Хватит спорить. Лучше руки развяжите.
Он с трудом развернулся в тесной клетке и просунул связанные руки сквозь решетку.
— Погоди его развязывать, — сказал пацан. — Вдруг его к нам специально подсадили, что мы ему старухину тайну разболтали?
— Ох, и дурачок же ты, — девчонка покачала головой. — Сам же и выболтал.
— Какую еще тайну? — спросил Родион.
— Никакую, — буркнул пацан.
— У старухи есть плоская черная тарелка, которая исполняет желания. — прошептала девчонка.
— Дура. Мы хотели ее себе оставить, когда убежим.
— Сам дурак. Как ты ее себе оставишь, если из тебя завтра пирог сделают?