— Мне плевать на это тупое быдло. Их столетиями трахают то ляхи, то кацапы с австрияками. Должны бы привыкнуть. Скот создан для того, чтобы его доить и жрать. Если ляхам можно, почему мне нельзя?
— Потому что ты не дорос. Но я могу помочь тебе дорасти.
Мыкола хмыкнул.
— Ты? Как? Тебя даже не существует.
— Я могу отправить тебя туда, где таких как мы с тобой сотни. Тысячи. Но главное даже не это. Они до сих пор считаются героями. Им ставят памятники.
— Бред какой-то. Тысячи каннибалов? Ты про папуасов что ли?
— Посмотри вправо.
Мыкола нехотя повернул голову.
На парапете в двух метрах от него лежал кем-то забытый планшет.
— Возьми и включи, — сказал воображаемый друг.
Мыкола повиновался, чувствуя себя полным идиотом.
На черном экране засветилась надпись: «Подготовка завершена. Начать процесс переброса? Да/Нет.»
— Херня какая-то, — пробормотал он.
— Здесь звериная натура сделала из тебя монстра. Там она же превратит тебя в героя. Настоящего патриота. На тебя будут равняться поколения.
Мыкола молчал, тупо разглядывая «да» и «нет».
Болтовня про героев его нисколько не трогала, а патриотов он считал дебилами, готовыми умереть за интересы толстосумов, ограбивших страну и сваливших за кордон.
Воображаемый сказал еще пару фраз о чести, славе и прочей туфте, и наконец набрел на единственный рабочий аргумент.
— У тебя все равно нет выбора.
В этот момент дверь чердака рухнула, и на крышу повалило ревущее быдло с факелами, топорами и дубинами.
— Это точно, — бормотнул Мыкола и нажал «да».
Переход оказался мгновенным. За долю секунды крыша исчезла.
Звон оружия, стрельба, топот и ржание лошадей, вопли и крики обрушились на голову. Толпа в спортивных куртках, пиджаках и камуфляже вдруг сменилась толпой в доспехах, кирасах и цветастых кафтанах с шароварами. Сквозь поднятую пыль и дым пистолетных выстрелов сверкали палаши и сабли. Все остервенело рубились со всеми и Мыкола сперва стоял в ступоре, пока на него не наехал ляшский гусар с торчащими за спиной белыми крыльями. Мыкола на автомате поднырнул под его пику и рубанул палашом по конским ногам. Лях полетел кувырком на землю, где его приняли на сабли два казака. «Гойда!» — заорал один из них. — Гойда, атамане!" Мыкола вскинул в ответ палаш.
Это была славная бойня. Даже извечная мыколова трусость куда-то спряталась и не показывала носа. Смерть витала над ним, опьяняя почище любой наркоты. Трупы ляхов усеивали поле от леса до крепостных стен какого-то мелкого городка, за обладание которым, видимо, и шла битва. «Любой город, — вдруг вспомнил он чьи-то слова, — это толстая, красивая баба. Она кичится своей знатностью и не пускает нас на порог. Но стоит нам прийти с оружием, как она тут же раздвигает ноги, думая, что только это нам и надо. Она ошибается. После того, как мы используем ее зад и перед, мы ее выпотрошим. А тушу бросим татарским собакам, пусть доедают.»
Последних ляхов они окружили у подножья холма, где стояли их шатры. Поставили на колени и снесли головы.
На вершине холма тут же взвился красный штандарт с белым крестом. Знамя гетмана Богдана Хмеля.
Это был разгар Хмельничины, ключевого события для всего «Дикого Поля, иначе именуемого Украиной», как писали на европейских картах.
Сначала Мыкола не воспринимал случившееся как реальность. Это был сон. Или очередной голливудский 3д блокбастер напополам с игрой на Сони Плейстейшн.
Подозрение, что все не так просто, возникло у него ближе к вечеру, когда с вершины холма, сквозь празднующую казачью толпу к нему спустился сам гетман Хмель и обнял за плечи.
— Ты сегодня герой, Ганжа. Если б не твоя атака, Вишневецкий со своими крылатыми петухами размазал бы нас по степи тонким слоем, как масло.
— Свято казачье дело, — вырвалось у Мыколы.
— Свято казачье дело! — взревел Хмель, и сотни голосов подхватили «Свято! Свято!»
— Проси, чего хочешь, Иван. Денег. Бабу. Смотри, какие панночки у ляхов в обозе ехали.
Хмель показал на дюжину завернутых в цветастые тряпки девок. Судя по разорванной одежде и смазанной краске на зареванных лицах, почти все они уже были объезжены.
— Могу вот эту отдать, — Хмель вытолкнул вперед самую богато одетую. — Говорят, дочка самого коронного канцлера. Еще целая, неопробованная. Смотри, какая.
Хмель зашел ей за спину и одним рывком сорвал всю одежду, обнажив лилейно-белое стройное тело. Девчонка застыла, даже и не подумав прикрыть холмики грудей и безволосый лобок. На заплаканном детском личике задрожали набухшие красные губы.