«По поводу случившегося имею сказать следующее. Атаман тот считался одним из приближенных гетмана, но после сего случая его стали обходить стороной. Зато голытьба казацкая оного боготворила и стремилась под его руку, так что за короткий срок войско Ганжи выросло с тысячи до пяти, а еще через месяц и до десяти тысяч, из которых половина была о тяжелых доспехах.»
С десятью тысячами уже можно было брать городки. Впрочем, большинство открывали ворота и отдавали ключи только завидев черный стяг атамана. Их это не спасало. Опьяненные кровью казаки Ганжи вспарывали животы беременным и жарили на кострах младенцев, постепенно проникаясь правотой атамана. Чужинцев надо уничтожать под корень, поголовно, желательно самым нечеловеческим способом, чтобы никто и думать не смел о сопротивлении.
С той бабой поучилось совсем не хорошо. Он зарезал и зажарил одного за другим всех пятерых ее упитанных малолеток. И сделал это на площади, чтобы татары видели и разнесли повсюду весть о безбашенном атамане, которому лучше не перечить. Когда он насаживал на вертел последнего, самого жирного мальчугана, застывшая и почерневшая баба вдруг бросилась на нож проходящего мимо татарина и вспорола себе горло.
Новый кулинарный обычай пришлось навяливать ближним казакам едва ли не силой. Те сперва отнекивались и блевали по углам, но вскоре втянулись и в следующих захваченных местечках искали подходящую еду уже сами. Оргии с чужинскими девками в качестве развлечения и чужинскими младенцами в качестве деликатесов становились все многочисленнее.
Черная слава бежала впереди войска Ганжи, распугивая всех подряд. А позади тащился обоз, доверху забитый золотом, награбленными вещами и сочными панночками, которых Мыкола пускал на еду, как только они надоедали.
Города пылали один за другим. Казаки соревновались, кто придумает больше способов убийства. Одни вспарывали бабам животы и сажали внутрь живую кошку. Другие кидали детей под копыта и колеса. Третьи сдирали кожу живьем и продлевали агонию целебными порошками.
А потом дошла весть о предательстве Хмеля.
Вместо того, чтобы биться за свободу от ляхов, он просто сменил одно ярмо на другое. Поехал на восход кланяться царю козлобородых.
В ставку Ганжа прискакал первым. Влетел в шатер, где гетман в этот момент драл очередную ляшскую панночку. Широко раздвинутые, белые, как молоко, длинные ноги торчали из-под грузного волосатого борова и дрожали от каждого неспешного толчка. Смазливое личико выглядывало из-за бугристого плеча и хлопало голубыми глазенками. Блестели раскиданные по вышитой подушке белокурые волосы.
— Какого черта ты врываешься ко мне в шатер, не предупредив заранее? — взревел гетман, вскакивая с грудастого и задастого тела.
— Какого черта ты продаешь казачью вольницу козлобородым?!
— Ты идиот! Не влезай туда, где нибельмеса не соображаешь!
— Куда уж мне! Может объяснишь, в чем заключается великая мудрость лечь под москалей?
— Все равно не поймешь, тупое ты кровожадное животное. Скоро на тебя и твоих людоедов объявят охоту, как на бешеных собак. Все. И москали, и ляхи, и татары с казаками.
— Это будут уже не казаки. Настоящая вольница уйдет со мной. И будет делать все, что захочет.
— Пока ее не прихлопнут щелчком пальцев. Пойми, дурак. Вокруг нас три кучи дерьма. И нужно выбрать из них меньшую. Либо ляхи с жидами-арендаторами. Либо татарва и турки с присягой Магомету. Либо москали, у которых хотя бы вера правильная. И четвертого не дано.
— Ты просто старый трус, которому надоело драться.
Мыкола вытащил саблю. Панночка взвизгнула, прижимая к грудям круглые коленки.
Вот она, точка расхождения, о которой говорил воображаемый друг.
Сейчас он снесет старому дурню голову, и тогда не будет никакой Рады с присягой козлобородому царю. А будет вечная битва за незалежность.
Он шагнул вперед и вдруг понял, что не может пошевелиться.
Из груди торчало окровавленное острие алебарды.
Стоящий позади кацап в красном длиннополом кафтане ощерился, выпятив неухоженную бороду.
— Говорил я тебе, гетман, ни к черту не годится твоя охрана. Любого упыря пропустит. Нашу ставь, если жить хочешь.
Хмель кивнул.
Кацап выдернул алебарду, и Мыкола повалился на пол.
— Хорошее у немчуры оружие. Удобное. А то бердышом в шатрах махать несподручно. Будем считать, ты мне его подарил.
Кацап крякнул и с силой вогнал острие Мыколе в затылок.
Тьма навалилась мгновенно, и в этой тьме звездами сверкали очки воображаемого друга.
-Должен перед тобой извинится, — сказал Ганнибал Чикатило. — Я выбрал неправильную точку расхождения. Хмельничина ложная развилка. Она могла закончиться только так, как закончилась. Даже если бы ты снес башку этому ублюдку, казаки бы выбрали другого такого же.