- Дизентерия? – я зависаю, быстро-быстро трепеща крыльями. – Это как?
- Как обычно, - морщится Нудд. – Эпидемия... э-э-э… нехороших последствий. А все из-за отравленной радости.
- Что, в прошлые века лучше было? – иронизирую я.
- Было по-всякому, - вздыхает Нудд. – Только с тех пор, как люди к рефлексиям пристрастились, одни садомазохисты кругом. К чьей душе ни прикоснись – любая горчит.
- Бедня-а-а-а-аги-и-и-и-и!!! – воплю я, взмывая ввысь, чтобы глянуть поверх облаков, как на горизонте закругляется Земля.
В мою крохотную птичью головку не помещается ничего, кроме полета и свободы. Я подумаю обо всех вас, когда стану человеком. А пока я птица, я буду думать только о небе и о себе.
Скоро-скоро внизу покажется горстка красных кубиков – главный город моего острова в море Ид. Сюда нас с Нуддом доставил Мореход. Кто это - Мореход? Мореход ходит по морю Ид! Он бог этой вселенной, а я бог этого острова, у меня два заостренных крыла и молниеносная сущность. Для мошкары я – смерть. Для жителей острова – жизнь. Для земных людей – утомительная перфекционистка, всегда недовольная полученным результатом. Сча-а-а-астье-е-е-е!!!
Земля встает вертикальной стеной, потом опрокидывается мне на голову, точно огромная шляпа, подбитая зеленым бархатом. Словно не я вращаюсь в воздухе, а мир вращается вокруг меня. Да ведь так оно и есть! Весь этот мир вращается вокруг меня.
- Э-эй! – протяжно кричит Нудд. – Пора вниз, город близко! – и его крылья меняют угол.
Небесная река сопротивляется, не хочет выпускать из воздушных объятий, мягко пытается увлечь за собой. Мы с Нуддом делаем рывок – и проваливаемся в воздушную яму, точно на американских горках. Визжим и хохочем, несясь навстречу земле. Облака из белых, толстых, комковатых перин превращаются в сырой туман, потом рассеиваются и открывают вид на город – маленький, пряничный, игрушечный. Город, где настоящая я нипочем бы жить не стала. Город для позабытой меня, для маленькой девочки из тревожных снов.
Вот и кончилась небесная птичья гармония. Мы с Нуддом влетаем в чердачное окно на башне ратуши, а с чердака спускаемся уже людьми. Здесь, в моей вселенной, у меня две толстые медные косы и зеленые глаза. Не иззелена-серые или нефритовые, как у реальных людей, а травяной, лиственной, изумрудной зелени. Это, конечно, ненатурально и пошло, но мне нравится. Нудд тоже выбрал обличье по вкусу – теперь он худой широкоплечий брюнет с резкими чертами лица. И похож на одного английского актера. Меня выбор Нудда смешит.
- А ты знаешь, что он гей? – спрашиваю я, осторожно спускаясь по витой лестнице – сначала по деревянной, ведущей к часам, потом по каменной, ведущей от часов вниз, к подножию башни.
- Да? – Нудд поднимает бровь. Безразлично так поднимает. Их, воздушных проказников, не волнуют наши предрассудки. Вот оно, преимущество отсутствия материального тела, - фэйри не замечают несоответствий возраста, пола, состояния здоровья, состояния финансов... Единственное, что важно детям стихий – их собственные впечатления от любви, дружбы, вражды. Словом, в общении их интересует только общение. Оттого политкорректность фэйри и зашкаливает за все мыслимые рамки. Они не притворяются, не понуждают себя – им ДЕЙСТВИТЕЛЬНО все равно.
Мы с Нуддом выходим из ратуши и спускаемся по улочке, составленной из лепящихся друг к другу фахверковых домиков* (Дома, построенные из толстых деревянных балок, пространство между которыми заполняется глинобитным материалом, кирпичом, иногда деревом других пород. Балки видны с внешней стороны дома, выделяясь темными полосами на фоне белой штукатурки – прим. авт.), вдоль речки, стиснутой каменистым руслом. Я – вся такая и он – весь такой. Стильно-нелепо-средневековые, ненастоящие, ряженые. Наши наряды – всего лишь стилизация по мотивам средневековой моды. Удобная и прочная. Да и сам город – сплошная стилизация. Мостовые в нем выглядят так, точно их моют с мылом дважды в день. Старинные фасады крепки и благодушны. Люди приветливы и ненавязчивы. Животные доверчивы и упитанны. А зачем мне истинное средневековье с его неудобствами, антисанитарией и зверствами? Мне, как и всякому эскаписту, нужна всего лишь облагороженная декорация – красивый миф, рожденный из грязи, как положено мифам.