— Я не понимаю, при чем тут Альф.
— Тот мальчик, Ник, это и есть наш Альф. Врачи уверяли, что он абсолютно здоров и даже выпустили его на свободу. Этот проклятый получил имя Альф именно в психушке. Так его называли врачи, проводя аналогию с Альфредом. Они внешне были очень похожи. Как близнецы.
Ведьма сняла котелок с огня и направилась к столу. Я все еще был под впечатлением. Медленно допил свой чай и поднялся с кресла.
— Том, сейчас ты понимаешь, что ничего не кончено?
— Да, — согласился я, опускаясь на высокий стул, — однако, мне некуда бежать. Здесь вся моя родня, а в городе нет никого.
Ведьма поставила котелок на стол и стала разливать суп по тарелкам. Я молча наблюдал за ее неторопливыми движениями.
— Я могу помочь тебе, — прошептала она, — дать яд, который ты подсунешь ему в еду. Поверь, никто никогда не сможет обнаружить его в крови. Ни один врач, ни одна экспертиза.
— Да, но мы никогда не сидели за одним столом. Когда наедине, он ничего не пьет, не ест.
— Хорошо, — ведьма протянула наполненную тарелку супа, — принеси мне свой нож, я оботру его смертельным ядом, который вызывает мгновенную смерть.
Эта идея мне пришлась по вкусу. Во-первых, мне не придется убивать, а во-вторых, Альф умрет мгновенно. Никто не узнает, от чего именно. Меня никто не заподозрит.
— Хорошо, я согласен.
Глаза ведьмы заблестели.
— Не тяни с этим. Когда вернешься ко мне с ножом, все будет готово. Я сварю яд.
Мы стали заговорщиками, и это было странно. Неудачник и ведьма. Ничего общего, если не считать, что мы оба были нелюдимыми.
Я попробовал суп. Было невероятно вкусно. Пока я уплетал его за обе щеки, ведьма взяла мою чашку чая и вылила остатки на блюдце.
Поглощенная своими мыслями, она села напротив, у подсвечника. Яркий свет освещал то, что она увидела на блюдце.
— Чаинки сложились сердечком, это значит, что в далеком будущем тебя ждет любовь. Очень яркая и сильная. Но все может разрушиться в один миг. Если ты захочешь, то все вернется вновь. Твоя женщина не будет ничего решать. В этих отношениях будешь главным ты.
Ведьма замолчала, а я забыл про суп. Неужели она говорила о нас с Бертой? Но я и сейчас не знаю ответа. Ведь даже сегодня, спустя много лет, я все еще один. Но Паучиха никогда не ошибается. Значит, все еще между нами возможно? Но как? Ведь я готов умереть, и нож у меня на столе.
— На краю блюдца я различаю стаю птиц. Это значит, что ты переменишь свою жизнь и уедешь в другие края.
Забегая далеко вперед, я должен отметить, что так и произошло. Я действительно покинул деревню и близких. Начал новую жизнь, но сейчас не об этом.
— На дне чашки — раскидистое дерево. Люди признают твои таланты. Уважение и почет будут преследовать тебя, если ты поведешь себя правильно.
Еще несколько мгновений она вертела блюдце, после чего изрекла:
— Больше ничего тебе не скажу, пока рано знать. Но запомни, — и она зловеще посмотрела на меня, — когда случится непоправимое, ты будешь обязан прийти ко мне. Запомни этот момент, эти слова. Это очень важно.
Сказав это, ведьма поставила чашку и блюдце на стол. Выпрямившись, как ни в чем не бывало, предложила яблочный штрудель.
Я лишь замотал головой, отодвигая пустую тарелку. Есть больше не хотелось. Все мысли были только о предсказании.
Черт возьми! Что все это значит? Зачем она сказала все это? Теперь я буду думать об этом каждый день. Неужели мне и так нелегко живется, чтобы еще думать о том беспросветном, что ожидает впереди?
На сердце стало тяжело. Настроение вконец испортилось. Хотелось лечь спать и не просыпаться.
Паучиха направилась к двери. Там подняла с пола мою промокшую одежду, которую отнесла к камину.
— Подойди сюда, мой мальчик!
Я послушно подошел к ней и остановился у кресла. Она развернула мою куртку и повесила на плечики. Обувь поставила на подставку.
— Подойди ближе к огню, — ее тон не требовал возражений.
Я сделал, как она просила. Ведьма отошла на минуту сполоснуть руки. Когда вернулась, то произнесла:
— Твой голос все еще не вернулся к тебе? Ты скорей хрипишь, чем разговариваешь. Покажи мне горло.
Она внимательно оглядела мою полость рта. Затем, отступив на шаг, сказала:
— Твои родители показали тебя врачу?
— Да, — прошептал я.
— Ты принимал какие-нибудь лекарства?
— Один раз сполоснул горло настойкой трав, которую приготовила мать. Больше ничего.
— Жаль. Если бы твои близкие были бы более внимательными к тебе, то сейчас с твоим голосом все было бы хорошо.
Меня охватило отчаянье и страх.